— 272 — 



ясностью его мыслей п вкусовъ для всей члтающей публики. Онъ самъ это 

 постоянно чувствовалъ и прилагалъ даже некоторое ухищреше, чтобы гово- 

 рить о предметахъ крайне спевдальныхъ именно съ большою публикою, — при 

 этомъ какъ бы выступая на высок1я подмостки и возвышая свою р'Ьчь до 

 прпзывовъ. Отсюда его характерный слогъ, выработавппйся на полемик'Ь, 

 развившейся еще въ 60-хъ годахъ, и сохраненный пмъ со вс'Ьмъ молодымъ 

 задоромъ до посл'бднихъ дней. Отсюда въ этомъ слог'Ь н'Ькоторый деланный 

 энтуз1азыъ, привычка съ м-Ьста начинать шумъ и разводить полемику, ломясь 

 въ открытую дверь. Все это отчасти было навеяно живою, свободной, но 

 задорной жу1шалпстикой 60-хъ годовъ. Безцеремонная, но характерная 

 рйчь, небрежная, но понятная критика, вызовы противникамъ отв-Ьчали въ 

 слогб самымъ задачамъ и пр1емамъ критики: борьбе съ рутиной, открытому 

 походу противъ всего устар^вшаго и уверенному, заран-Ье поднятому, по- 

 бедному кличу. 



Талантъ Стасова помогъ ему перенести свои живые литературные 

 пр1емы въ затхлую среду при немъ народившейся отечественной археолопи. 

 Съ д-Ьтскихъ л^тъ привязанный къ вопросамъ искусства, восторженный по- 

 клонникъ Брюллова въ молодые годы, Стасовъ развился въ художествен- 

 ной сред-Ь и рано пристрастился къ художествамъ, архитектуре, памятни- 

 камъ Итал1и и родной старины. Онъ быль въ то-же время воспптаннпкомъ 

 романтизма 40-хъ годовъ и инпщаторомъ въ д^ле внесен1я въ область оф- 

 Фицхальной археолог1и народнаго элемента. Его появлеше на поле художе- 

 ственной критики совпало съ обш,пмъ поворотомъ во взглядахъ на искусство 

 отъ прежняго академическаго шаблона къ новому, нацхональному содержашю. 

 Стасовъ явился пок.10нникомъ народнаго содержашя въ искусстве и пска- 

 телемъ народнаго элемента въ нашей древности, удерживая эту идею, какъ 

 свою главную тему и задачу всей своей жизни. Въ новой борьбе противъ 

 академической рутины надо было выступить сънекоторымъ презрешемъ къ 

 художественной Форме, такъ какъ для новой Европы эта Форма, за исклю- 

 чешемъ двухъ-трехъ романскихъ нащй, со временъ Ренессанса была чужою, 

 не народною, а потому всякое движете къ самобытности и нащональности 

 въ искусстве северной Европы уходило огь Формы, бывшей достоятемъ 

 романскихъ пародовъ, къ содержанию, которымъ являлся собственный народ- 

 ный характеръ и быть. Проповедь народности и самобытнаго характера въ 

 искусстве стала девизомъ покойнаго писателя, основнымъ мотивомъ его на- 



