I.XXXV 



ральнаго совета. Я предложилъ ему иомъщеше и пансюнъ: импро- 

 визированную постель въ комната, выходившей на море, и столь изъ 

 мурены, тюрбо и морскихь ежей, — меню, очень обыкновенное въ 

 этомъ благословенномъ краю, но весьма интересное для натуралиста 

 по своей новизне. Мое сердечное предложеше понравилось ему, онъ 

 согласился, и втечете двухъ недъль, послъ ботаническихь экскурай 

 въ окрестностяхъ, мы бесъдовали за столомъ de omni re scibili. 



Съ Мокэнъ-Тандономъ открылись для меня новыя пер- 

 спективы. Это уже былъ не знатокъ номенклатуры съ безошибоч- 

 ною памятью, но широко мыслящШ натуралистъ, философъ, который 

 отъ мелкихъ деталей восходилъ къ широкому кругозору; это былъ 

 литераторъ, поэтъ, умъвшШ одъть нагую истину въ магическШ 

 плащъ образнаго слова. Никогда болъе мнъ не придется присут- 

 ствовать на такомъ праздникъ ума! „Бросьте вашу математику, — 

 сказалъ онъ мнъ: никто не станетъ интересоваться вашими форму- 

 лами. Обратитесь къ животному, къ растенно; если, какъ мнъ ка- 

 жется, у васъ есть огонь въ жилахъ, вы найдете себъ слушателей". 



Мы совершили экскураю въ центръ острова, на гору mont 

 Renoso, которая была мнъ уже знакома. Я помогъ ученому собрать 

 снъжную иммортель (Helichrysum frigidum), образующую изумитель- 

 ную снъжную скатерть, траву муфлоновъ (Armeria multiccps), пуши- 

 стую царицу маргаритокъ (Leucànihemum tomentosum), которая, 

 одъвшись въ вату, дрожитъ около снъга, — и много другихъ р-ьдко- 

 стей, — сущая радость для ботаника. Мокэнь-Тандонъ былъ въ 

 восторгъ. Меня же больше всякой снъжной иммортельки радовали 

 его рЪчи, его веселость. Когда мы спускались съ холодной вершины, 

 я принялъ ръшеше: брошу математику! 



Наканунъ своего отъъзда Мокэнъ-Тандонъ сказалъ мнъ: 

 „Вы занимаетесь раковинами; это недурно, но этого не достаточно. 

 Надо хорошенько познакомиться съ животнымъ. Я покажу вамъ, 

 какъ это дълается". И вотъ, вооружась тонкими ножницами, взя- 

 тыми изъ швейной корзинки нашей хозяйки, и двумя иглами, на- 

 скоро вставленными въ палочку, онъ показалъ мнъ, въ глубокой та- 

 релкъ, налитой водою, анатомш улитки. Препаруя, онъ объяснялъ 

 и зарисовывалъ мнъ расправленные органы. Это былъ единственный 

 и незабвенный урокъ естественной исторш, который я получилъ за 

 всю мою жизнь. 



Но пора кончать. Я спрашивалъ, что такое инстинктъ, и не 

 получилъ отвъта отъ безмолвнаго жука. Насколько я могу читать 

 въ самомъ себъ, я отвъчаю: „съ первыхъ дней моей жизни, съ пер- 

 ваго пробуждешя моего ума, я имълъ склонность къ тъламъ при- 

 роды; выражаясь образно, — у меня была шишка наблюдателя". Послъ 

 тъхъ подробностей, когорыя я сообщилъ о моихъ предкахъ, cMtumo 



Русск. Энтом. Обозр. XVI. 1916. № 1—2. 



