18о БАРВИНОК Ъ. 



въ н'Ькоторыхъ швейцарскихъ городахъ, напр., въ Цю- 

 рих^Ь, существуетъ еще сл-Ьдующая очень странная, прак- 

 тикуемая д'Ьтьми игра въ гадан1е. 



Берутъ цв'Ьтокъ и, потихоньку сжимая чашечку, ста- 

 раются заставить выглянуть изъ в'Ьнчика находящ1яся 

 въ немъ тычинки. ДЬлая это, д'Ьти прдговариваютъ: 

 «смерть, смерть, выходи». И сколько разъ гадающ1Й произ- 

 несетъ слово смерть, прежде ч'Ьмъ выглянутъ тычинки, 

 столько лЪтъ остается ему жить. Словомъ, н'Ьчто въ 

 род-Ь того, какъ у насъ гадаютъ, считая, сколько разъ 

 прокукуетъ кукушка. 



Барвинокъ, кром'Ь символа неувядаемости, считается 

 многими еще цв-Ьткомъ зависти и причину такого взгляда 

 Паоло Мантегацца поясняетъ сл'Ьдующей сказкой. 



«Распускаясь первымъ цв'Ьткомъ весною, — говоритъ 

 Маьггегацца: — и возв'Ьщая весну, какъ и душистая ф1- 

 алка, барвинокъ считалъ себя крайне обиженпымъ т-Ьмъ, 

 что вс^з люди и боги обращаютъ вниман1е на ф1алку, 

 .а на него никто, хотя и по изяществу своихъ листьевъ 

 и по красот-Ь своихъ цв-Ьтовъ онъ нисколько не хуже 

 ф1алки, и если только чего ему въ сравненш съ ней 

 недостаетъ, то разв-Ь только ея прелестнаго запаха. И 

 вотъ, однажды, когда Флора опустилась весною на землю 

 и, очарованная обаятельнымъ запахомъ ф1алки ласкала 

 ее и предлагала придать ей больше росту, чтобы она 

 ^могла возвышаться надъ другими цв-йтами, а не благо- 

 ухать скромно въ тЪни другихъ растен1й, — вдругъ раз- 

 дался топеньк1й жалобный голосокъ. 



— Кто тамъ жалуется? — спросила Флора. 



— Это я, — отв'Ьтилъ барвинокъ. 



— Что же теб'Ь надобно, о чемъ ты плачешь? 



— Я плачу о томъ, что ты, сама мать цв-Ьтовъ, не 

 удостоиваешь меня взглядомъ и забываешь обо мн-Ь, осы- 

 пая въ то же время столькими ласками фхалку и д-Ьлая 

 ей так1я лёстныя для цв'Ьтка предложешя. 



Флора посмотр-Ьла на маленькое растеньице, кото- 

 рое совсЬмъ не знала, а можетъ-быть, и просто забыла; 

 такъ какъ в'Ьдь и боги не могутъ запомнить всЬхъ 

 созданныхъ ими существъ, и для нихъ есть толпа безъ 

 отчества и имени, и спросила: 



— А какъ тебя звать? 



— Меня никакъ не зовутъ, — отв'Ьтилъ барвинокъ: — 

 у меня еще н'Ьтъ имени." 



— Въ такомъ случаФ что же ты желаешь? 



— Я желалъ бы им^зть какой-нибудь такой же тон- 



