Стоявший на льдине был высокий, крепкий человек, в 

 грязном засаленном полярном костюме, с лицом обросшим 

 густой бородой; другой, который оказался комендантом 

 Мариано, лежал на льдине, на рваном одеяле. От слабости 

 он не мог говорить и только глаза лихорадочно блестели на 

 худом, изможденном лице, обрамленном рыжеватой бо- 

 родкой. 



На соседней льдине, отделенной от первой неширокой 

 полосой чистой воды, были положены распластанные брю- 

 ки, от которых тонкая веревка шла к первой льдине, а из 

 разорванных лоскутков брезента была сложена фраза: 



Не1р Роос! 2лрр1 Мапапо. 



(Помощи пищи Цаппи Мариано). 



Мариано положили на носилки и бережно понесли через 

 торосы к кораблю. Это было нелегкое дело, — часто через 

 воду приходилось класть доски, по лестнице перебираться 

 ползком с тороса на торос. 



Цаппи шел самостоятельно, он отказывался от помощи 

 и утверждал, что он еще достаточно крепок. 



Медленно и осторожно подвигался к кораблю караван 

 людей. Вот они уже совсем близко подошли к борту ле- 

 докола. Носилки с Мариано были креном подняты на па- 

 лубу, Цаппи же, цепко хватаясь за поручни, самостоятельно 

 поднялся по штурмтрапу, у которого я в то время стоял. 



Когда ему кто-то сказал, что я начальник экспедиции, он 

 рванулся ко мне схватил обеими руками мою руку и долго 

 держал ее, смотря мне в глаза взором какой-то особой, я 

 сказал бы, животной благодарности. Тем временем Ма- 

 риано, носилки которого лежали рядом на палубе, обнял 

 мою ногу левой рукой, желая, хоть таким образом, выра- 

 зить свою признательность. Я обернулся и увидел лицо 

 его, выражение которого я никогда не забуду. В глазах 

 светилась углубленная радость, а симпатичное измученное 

 лицо его сияло блаженной, детской улыбкой человека, ко- 

 торый был возвращен к жизни, все мучения которого кон- 

 чились, который чувствовал себя среди друзей, среди спа- 

 сителей. Я погладил его по руке и если бы не постеснялся 

 окружающих, я наклонился бы и поцеловал бы этого счаст- 

 ливого человека. Я был глубоко взволнован, к горлу под- 

 ступал какой-то комок, мешавший говорить. Да и все мы 

 переживали незабываемые минуты высшей человеческой 



о 129 



