радости, ибо, — теперь я уж это знаю, — спасти человека 

 от смерти есть действительно величайшее счастье. 



Ко мне подошел один из кочегаров, потный, весь в 

 угле, он только что вылез из кочегарки. 



— А ведь спасли все-таки, — оказал он улыбаясь, и 

 я не удивился, когда заметил, что катившиеся слезы про- 

 ложили две светлых полоски по щекам, запачканным уголь- 

 ной пылью. 



Мариано был отнесен в лазарет под наблюдением док- 

 тора Средневского. Коменданта Цаппи я пригласил в кают- 

 компанию. Он шел по палубе в развалку, неловко качаясь 

 на ослабевших ногах, а когда спускался вниз по трапу, то 

 неуклюже перебирал ими, как человек, отвыкший ходить 

 после долгой болезни. 



Я усадил Цаппи в глубокое кресло. Он лихорадочно 

 и нервно оборачивался в разные стороны. Я сел рядом 

 с ним и он быстро стал рассказывать (Цаппи хорошо го- 

 ворил по английски и французски), как много лишений они 

 перенесли, что они уже тринадцать суток ничего не ели. 



Я перебил его: 



— А Мальмгрен, где же Мальмгрен? 



— С'ё1а11 ип Ьотте (Это был настоящий человек) — 

 сказал Цаппи. — Он умер месяц тому назад, — прибавил 

 он после некоторого молчания. — Дайте мне есть, я очень 

 голоден. 



Я просил позвать доктора. Антон Владимирович раз- 

 решил дать на первый раз только горячий кофе и несколь- 

 ко бисквитов. Через несколько минут все было подано, 

 и Цаппи в несколько глотков уничтожил принесенное и по- 

 просил еще. Ему дали немного бисквитов. Но этого было 

 мало для голодного, он хотел получить настоящую пищу, 

 но доктор запротестовал и категорически запретил продол- 

 жать еду. 



— Что же, — шутил Цаппи. Вы нас спасли от го- 

 лодной смерти, а есть нам не даете? 



Потом здесь же в кают-компании Цаппи написал две 

 телеграммы, одну — матери, другую в морское министер- 

 ство в Рим. 



Я просил окружающих, ввиду состояния Цаппи, не рас- 

 спрашивать его дальше, хотя журналисты горели этим же- 

 ланием. Он с Мариано были отнесены в ванну, где наш 



130 



