тер с широкой каймой внизу, казавшейся белым поясом, 

 шел, высоко подымая длинные ноги, оставляя глубокие сле- 

 ды в жидком, подтаявшем снегу. Остановившись в паре 

 десятков шагов, он громко крикнул: 



— Вильери. 



В расстоянии нескольких шагов от него шли еще два 

 человека, — профессор Бегоунек и инженер Тройани, как 

 мы потом узнали. 



Был спущен парадный трап. 



Я быстро сошел на лед, за мною П. Ю. Орас, капитан 

 и другие. 



Глубоко взволнованный, я крепко обнял и горячо поце- 

 ловал этих людей, сразу ставших для меня близкими, хотя 

 никогда в моей жизни их не видал и не знал. Мы сразу 

 сделались родными друг другу и трудно было сказать, кто 

 из нас был более счастлив, — спасенные или спасители. 



Вильери выделялся высоким ростом среди всех других. 

 Лицо, обрамленное густой бородой, сразу же располагало к 

 себе. Он часто улыбался своею, немного женственной, 

 улыбкой и открывал сверкавшие белизной зубы. Впрочем, 

 почти все итальянцы удивляли меня своими белоснежными 

 зубами. 



Немного в стороне от него стоял полный, очень хорошо 

 выглядевший профессор Бегоунек. В нем тотчас же можно 

 было узнать славянина — русая бородка и светлые волосы 

 на голове выделяли его среди брюнетов итальянцев. Едва 

 мы познакомились и он узнал, кто я, его первым вопросом 

 было : 



«Не могу ли я на «Красине» продолжать свои научные 

 работы?» 



— Конечно, — ответил, улыбнувшись я. Мы, — ведь, 

 тоже занимаемся научными исследованиями и я буду рад 

 оказать вам содействие в этом отношении. 



Инженер Тройани, в больших очках, как бы стесняясь, 

 пожал мне руку. 



В стороне у палатки стоял на самодельных костыля ч 

 из весел резиновой лодки, механик Чечиони. На его лице, 

 молодом, но обрамленном серебристо седыми волосами, 

 сияла улыбка счастливого человека. Только радиста Би- 

 аджи не было среди нас. Оказывается, он склонившись на 

 корточках у радиоаппарата, выстукивал свою последнюю 

 радиограмму: 



144 



