шей массы и, наоборот, крайне незначительному количеству 

 ее у Мариано. 



Я подошел затем к Мариано и наклонился над ним. 

 Вид у Мариано был очень тяжелый и даже для неопытного 

 глаза он выглядел очень плохо, на щеках его горели яркие 

 красные пятна, глаза были закрыты и он неспокойно ды- 

 шал. Когда я погладил его горячую руку, он полуоткрыл 

 глаза, тяжело приподняв веки, узнав меня, совсем открыл 

 их, и тихо, по детски улыбнулся. 



— Му с1еаг ргогеззог, Му с!еаг ргогеззог — (Мой дорогой 

 профессор, мой дорогой профессор) и взял мою руку в свои 

 слабые горячие руки. Я не хотел дольше его беспокоить, 

 отошел в сторону, — здоровье Мариано меня крайне тре- 

 вожило. 



«Неужели же мы не сохраним этого человека, ставшего 

 теперь таким близким для нас?» — думалось мне. 



Тройяни лежал в койке и читал книгу. Пришлось уло- 

 жить и профессора Бегоунека, который испытывал сильные 

 ревматические боли. Только Вильери и Биаджи чувство- 

 вали себя совсем хорошо. То один, то другой из лежав- 

 ших в лазарете беспокойно вглядывались через иллюмина- 

 тор в туманную, молочную мглу и спрашивали меня, долго 

 ли еще будем стоять на месте. 



Я решил, однако, выждать разведки аэропланов и 

 телеграфировал в 17 часов 30 минут: 



«Генералу Нобиле «Читта ди Милано». 



Просьба сообщить намерены ли вы произвести поиски 

 группы дирижабля при помощи гидропланов тчк В таком 

 случае буду ждать на месте у палатки Самойлович». 



Туман стал еще гуще и на палубе было серо и неуютно. 

 К вечеру снова все собрались в кают-компании. Уже про- 

 шла некоторая неловкость первых часов знакомства, мы 

 совсем сблизились, сдружились со спасенными и команда 

 старалась всячески оказать этим людям свое внимание. 

 С удивительной чуткостью поняв, как им хочется скорее 

 вырваться из этих угрюмых мест, скорее вернуться к своим 

 близким и родным людям, они решили развлечь их по 

 своему. В полном составе явился в кают-компанию оркестр 



156 



