Накануне я просил вахтенного разбудить меня, когда 

 летчики будут готовы к старту. В начале третьего меня 

 разбудили, я наскоро оделся и вышел на палубу. Солнце 

 было высоко и желтоватым светом освещало темно-свин- 

 цовую воду Беверли-Зунд, ветер был свежий. Б. Г. Чух- 

 новский немного задержался у доктора. Как только он был 

 готов, летная партия, которая кроме Б. Г. состояла из 

 Страубе, Алексеева, Шелагина и Ораса, на моторном боте 

 отправилась к самолету. Не прошло и нескольких минут, 

 как затрещали моторы, дан был газ, и рассекая воду двумя 

 поплавками, самолет стал забирать высоту. Я поспешил в 

 радио-рубку. Не успел я расположиться и развернуть карту, 

 как получено было радио: «летим обратно». Тотчас мо- 

 торный бот был послан к берегу и самолет показался с 

 моря. Он начал снижаться пэд острым углом и, коснувшись 

 поплавками воды, плавно замедлил ход и остановился на 

 воде. Полет продолжался 52 минуты. Оказалось, что 

 в море свирепствовал сильный ветер от зюда и полет не- 

 возможно было продолжать. Решено было полет повто- 

 рить к вечеру. 



Между тем от коменданта Романья была получена 

 радиограмма, что «Браганца» ушла в Тромсе, а «Читта ди 

 Милано», погрузив уголь, возвращается в Италию. Итак, 

 только экспедиция «Красина» оставалась для поисков в 

 Полярном Море. 



В 1 7 часов погода окончательно испортилась. Не видя 

 никакой возможности возобновить полеты, мы единодушно 

 порешили полеты прекратить, летную кампанию закончить, 

 самолет разобрать, погрузить его на ледокол, и итти на 

 поиски. 



Должен признаться, что нелегко было принять такое 

 решение. Я представлял себе чувства тех людей — там, 

 далеко на юге, — которые с такой надеждой ожидали ре- 

 зультата каждого полета, наши летчики должны были при- 

 нести им желанную весть о судьбе близких, дорогих для 

 них лиц, унесенных на обломках гондолы дирижабля. Ко- 

 нечно, для нас была очевидна рискованность, невозмож- 

 ность нового полета, я полностью учитывал безрезультат- 

 ность его, а все же где-то в глубине души, не замирали 

 глубокое сожаление и печаль. 



Погрузка с воды на корабль столь тяжелого самолета, 

 как наш — было делом очень сложным. Решено было со- 



221 



