ОБЩЕЕ СОБРАН1Е. [ш] 



стоятя Рнмскпхъ провинцш въ до -Дюклет1ановскую эпоху пмперш и 

 представляющш, собственно говоря, совершенно отдельное отъ нихъ 

 произведете. Причину пздатя этого б-го тома раньше 4-го самъ авторъ 

 объясняетъ тЬмъ, что внешняя пстор1Я рпмской имперш не разъ уже 

 была описана, тогда какъ „истор1я отд , бльныхъ провинцш отъ Цезаря 

 до Дюклетаана еще никогда не была изложена во всей своей цельности, 

 и это было причиною того, что публика, для которой предназначается 

 этотъ томъ, часто судила о римской имперш ошибочно и несправедливо". 

 (Четвертый томъ такъ и не появился въ св г втъ). Надо заметить, однако, 

 что не всб согласны въ охгвнк'Б „Римской псторш" Моммзена: некоторые 

 относятъ къ числу ея недостатковъ, напр., излишне догматическое пз- 

 ложеше разныхъ спорныхъ пунктовъ, субъективизмъ въ ои/викв исто- 

 рическпхъ явленш, принижете личности Цицерона и, напротивъ, чрез- 

 мерное превознесете Цезаря, преклонете предъ сильною властью и пр. 

 За то безупречнымъ въ научномъ отношенш представляется его „Кбпп- 

 вспез бЬааЬвгесЪЪ" (1871 — 1889), трудъ, отражающш на себе высотя ка- 

 чества первостепеннаго юриста, филолога и историка. Не будемъ упоми- 

 нать зд'всь о массе другихъ трудовъ, относящихся къ разнымъ сторо- 

 намъ древности, преимущественно римской, и свидБтельствующпхъ о не- 

 обыкновенно широкой его учености. Онъ былъ одпнаковымъ масте- 

 ромъ и въ римской нумизматике, и въ хронологш, и въ критиче- 

 ской обработке „Днгестъ", и въ объясненш важныхъ эпиграфпческпхъ 

 памятниковъ („МопитепЬпт Апсугапит"), и въ нздати позднпхъ авто- 

 ровъ, въ роде 1ордана или Кассюдоргя. Нельзя, конечно, сказать, чтобы 

 все труды Моммзена представляли собою образцы научнаго изследова- 

 шя. И на самомъ солнце есть пятна. Но темъ не менее все его пропз- 

 ведешя свпдетельствуютъ о великомъ уме, о глубочайшей учености и не- 

 обыкновенной научной энергш. Это былъ по пстине велпкш деятель 

 историко-филологической науки, п не только въ Х1ХвЬке, но и въпред- 

 шествующихъ трудно найти ученаго, котораго смело можно было бы по- 

 ставить съ нимъ рядомъ. Мысленно склоняясь съ глубокимъ уважешемъ 

 предъ его свежей могплой, скажемъ на языке, который онъ такъ любилъ 

 и которымъ владелъ въ совершенстве: 



„8гЬ УЫ Ъегга 1еУ13, то1Шег овза сиЬеиЬ". 



Присутствующее почтили память усопшаго вставатемъ. 



