XVI ОБЩЕЕ СОБРАШЕ. 



кимъ Князьямъ Владим1ру, Алексею, Серг1ю и Павлу Александро- 

 вичамъ, Великой Княжн'Ь Мар1и Александровне п другимъ членамъ 

 Царской Семьи Великимъ Князьямъ Константину и Дмитрхю Кон- 

 стантиновичамъ, Петру Николаевичу и 1'ерцогин'Ъ Лейхтенберг- 

 ской Евген1п Максимил1ановн'Ь; кром'Ь университета, покойный пре- 

 подавалъ въ разныхъ другихъ учебныхъ заведен1яхъ, положилъ основа- 

 ше высшимъ женскимъ курсамъ въ ПетербургЬ и былъ первымъ ихъ 

 руководителемъ, наконецъ состоялъ н'^которое время предс'1&дателемъ 

 Олавянскаго Благотворительнаго Комитета; д']&йствительнымъ членомъ 

 Академш онъ былъ избранъ въ 1890 году, а до т^хъ поръ состоялъ ея 

 членомъ-корреспондентомъ. Довольно этого краткаго перечня важн']&й- 

 шихъ фактовъ д'Ьятельности покойнаго академика, чтобы объяснить себ'^Ь, 

 почему его имя пользовалось столь громкою извтЬстностью въ русскомъ 

 обществ'Ь. Но изв'Ьстность не есть еще настоящее мерило достоинствъ 

 челов'Ька; ихъ надобно искать въ его личности, въ его трудахъ, въ 

 плодахъ его деятельности. 



„Константинъ Николаевичъ обладалъ выдающимися дарован1ями. 

 Его обширный умъ отличался глубиной и вм^оте съ т^мъ ясностью и 

 гибкостью. Силою своего пониман1я онъ свободно охватывалъ предметъ 

 съ разныхъ сторонъ, а тонкостью анализа легко проникалъ въ его сущ- 

 ность. Отсюда происходило безпристрасте его сужден1й, объективность 

 его воззр^нхй. Но въ душтЬ этого человека, который судилъ такъ спо- 

 койно, мненхя котораго были такъ уравновешены, гор^лъ скрытый огонь 

 страстнаго чувства, и его безпристраст1е никогда не было холоднымъ и 

 безучастнымъ; онъ только хот^лъ быть справедливымъ, потому что былъ 

 въ высшей степени добръ и сердеченъ, челов^къ твердаго долга и мир- 

 наго благоволен1Я. Уже въ этихъ свойствахъ его нравственной природы 

 заключались залоги того, что сделало его историкомъ, что обратило его 

 къ изучвн1Ю судебъ Русскаго народа и государства. Счастливые дары 

 природы онъ развилъ обширнымъ и разностороннимъ образованхемъ ; 

 жажда познан1Й была въ немъ удивительная: онъ учился безпрерывно 

 и еще за два дня до кончины едва слышнымъ голосомъ жаловался 

 мне, что мало читаетъ. Исторхя съ детства составляла главный ин- 

 тереоъ его умственной жизни; на университетской скамье, подъ вл1- 

 ятемъ такихъ наставниковъ, какъ Грановск1й и Соловьев ъ, настав- 

 никовъ, которые — -по его же собственнымъ словамъ — верили въ буду- 

 щее человечества, въ будущее своего народа и старались воспитывать 

 подрастающ1я поколен1я въ этой высокой вере, Бестужевъ-Рюминъ 

 посвятилъ себя русской псторхи какъ науке и остался ей веренъ до 

 конца своихъ дней. 



„Исторпкъ не только по ученой спец1альности, но по прпзван1ю, 

 онъ понпмалъ задачу своей науки въ самомъ широкомъ смысле — какъ 

 истолкование прошлой зкизни народа и какъ указание путей его дальней- 

 шаго развптхя. Но философское воззрен1е на смыслъ исторпческпхъ яв- 

 летй никогда не отвлекало его отъ строгаго и точнаго пзученхя фактовъ, 

 къ какой бы стороне народной жизни, матерхальной или духовной, они 

 ни принадлежали. Наиротивъ того, онъ былъ въ высшей степени осто- 



