ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКОМУ ОТДЪЛЕНШИЪ. 5 



нале. Важно впрочемъ не это, а те стороны, которыя служатъ къ 

 характеристике молодого ученаго. Авторъ видимо старается занять 

 посредствующее положеше между немецкою наукою и славянскою, 

 даже вообще примирительное между обоими враждебными племе- 

 нами. Онъ признаетъ себя н-вмцемъ, говорить отъ лица ученой 

 Германш, но не хочетъ разделять непр1язненнаго немецкаго чув- 

 ства къ славянству, — напротивъ, онъ упрекаетъ ученыхъ немцевъ 

 и, въ частности, историковъ за несправедливое или же пренебре- 

 жительное отношеше къ славянству: германсме ученые обязаны 

 заниматься славянскою истор1ею и филолопею гораздо больше, 

 ч'Ьмъ занимаются, и не должны увлекаться односторонностью сво- 

 ихъ н'Ьмецкихъ среднев-Бковыхъ источниковъ. Куникъ настаи- 

 ваетъ и на томъ, что русскимъ необходимо расширить горизонтъ 

 своего изучешя и указываетъ, въкаыя именно стороны, — прежде 

 всего, должна обратить на себя внимате польская истор1я, безъ 

 которой нельзя надлежащимъ образомъ понять и русской, потомъ 

 вообще славянская. Не лишены интереса и друпя статьи Куника 

 въ журнал* Погодина — обстоятельная реценз1я на книгу Дерпт- 

 скаго профессора Рейца объ учреждешяхъ и правовомъ состоя- 

 нии Далматинскихъ городовъ и реценз1я на издаше Дубровскаго 

 „Денница". 



Проживъ несколько лътъ въ Москве, Куникъ увхалъ въ 

 Берлинъ; но тамъ постигло его полное разочароваше. Для 

 всъхъ своихъ переводовъ, извлечешй, собранш, разсужденш 

 онъ не могъ ни здесь, ни въ Лейпциг в, ни вообще въ Гер- 

 манш найти себъ издателя, и одною изъ главныхъ причинъ 

 было то, что онъ пргЬхалъ изъ Россш и хорошо о ней отзывался. 

 „Здесь, писалъ онъ Погодину, при всей своей осторожности и 

 миролюбш, я могу наткнуться на преиятств1я. Атмосфера Берлина 

 тяжела и до того исполнена духомъ недостойной оппозицш, что 

 я долженъ быть въ высшей степени осторожнымъ, чтобы воз- 

 выситься надъ злобою дня. . . Сильно поражаетъ меня этотъ по- 

 шлый либерализмъ и соединенное съ нимъ отвращеше ко всему 

 русскому. Я какъ можно менее говорю о Россш въ надежде на 

 бол^е светлые дни". Этихъ светлыхъ дней Кунику не при- 



