лен1я насущный вопросъ психологи п морали крестьянства, разверты- 
вается въ великой полнот® и яркости, проникнутая внимательнёйшимъ 
изслЗдован1емъ основъ, тайниковъ жизни народа, готовности итти къ 
нему въ учен1е, и не съ охранительной, задерживающей движен1е впе- 
редъ, тенденщей, но съ надеждой сочетать это движен!е съ крЪЗикою 
и здоровою народностью, сер!я разсказовъ и романовъ Златовратскаго, 
составившихъ нфкогда эпоху, увЪнчанная романомъ „Устои“ или „Истор1я 
одной деревни“. 
„Далеко отошло уже то время, когда эти разсказы и повфсти могли 
вовлекаться, какъ оправдательные документы, въ споры народнической 
школы восьмидесятыхъ годовъ съ господствовавшимъ литературнымъ 
течен!емъ, и когда романистъ, свободно и по личному почину прошедпий 
въ поискахъ за источникомъ живой воды, увидалъ себя въ рядахъ опре- 
дфленной школы или скор%е кучки, кружка; освобожденная отъ старыхъ 
партййныхъ связей и полемики, давно поблекшей, взятая въ ея суще- 
ственныхъ чертахъ, при всемъ романтизмЪ и оптимизм сочувств!й автора 
къ деревнф и крестьянству, эта народная, „мужицкая“ беллетристика 
‚всегда сохранитъ свое выдающееся значен!е. Спускаясь вглубь деревен- 
скаго быта, переживая вм$стБ съ народомъ его „деревенсве будни“, 
изучая течен1я и признаки времени, столкновен1я „старой и новой 
правды“, кризисъ общиннаго начала, завоеван1я и тпранн!ю см$няющихъ, 
выт$сняющихъ его элементовъ, Златовратск1й съ зоркостью пытливаго 
натуралиста раскрывалъ неизм$нные устои, таяпиеся подъ изм$нчивою, 
шаткою внфшностью, и останавливался на нихъ съ горячею любовью, 
которая не могла не вести за собой изв$стную идеализацю. Но эта при- 
верженность къ народу, это желан1е выд$лить изъ его темнфющей массы 
черты свЪтлыя, характеры сильные, руководяцш!я идеи высшаго порядка, 
не вели къ отрицан1ю неприглядности дЪйствительной жизни, и благородно- 
тенденцщозное народничество это выставляло въ живыхъ, реальныхЪ 
образахъ подлинную деревню, неприкрашенную правду, блистало м$т- 
костью и силой народной р$чи. Въ истор!и русской крестьянской по- 
вЪсти, начиная съ почина Тургенева и Григоровича, не было знамена- 
тельнЪе того момента, когда Златовратск1й съ своимъ страстнымъ 
стремлен1емъ припасть къ народному источнику истинно-честной жизни 
и негодованйемъ на ея искажен1е встр$тился съ испытующимъ, р$зко 
отрицающимъ, боевымъ, и все же полнымъ вЪры и идеализма направле- 
н1емъ ГлЪба Успенскаго. 
„Опред$ленная, законченная, тппическая особенность и самобыт- 
ность Златовратскаго, его „деревенская“ писательская физ!оном!я 
отражается на всемъ, имъ созданномъ. Отклонялся ли онъ къ изображен!ю 
городскаго пролетар!ата („Вть артели“) или взаимоотношен!й имущихъ клас- 
совъ и народа („Скиталецъ“, „Золотыя сердца“), переносилъ ли онъ въ рус- 
скую среду основу стариннаго странствующаго сказан!я (разсказъ „Дере- 
венсь!Й король Лиръ“),—всегда народъ и деревня брали верхъ и сосредото- 
