— 272 — 



ясностью его мыслей и вкусовъ для всей читающей публики. Онъ самъ это 

 постоянно чувствовалъ п прилагалъ даже н-Ькоторое ухищреше, чтобы гово- 

 рить о предметахъ крайне спец1альныхъ именно съ большою публикою, — при 

 этомъ какъ бы выступая на высоюя подмостки и возвышая свою р-Ьчь до 

 прпзывовъ. Отсюда его характерный слогъ, выработавппйся на полемик']^, 

 развившейся еще въ 60-хъ годахъ, и сохраненный имъ со вс']Ьмъ молодымъ 

 задоромъ до посл'Ьднихъ дней. Отсюда въ этомъ слог'Ь н'Ькоторый д-Ьланный 

 энтуз1азмъ, привычка съ м'Ьста начинать шумъ и разводить полемику, ломясь 

 въ открытую дверь. Все это отчасти было нав-Ьяно живою, свободной, но 

 задорной журналистикой 60-хъ годовъ. Безцеремонная, но характерная 

 р'Ьчь, небрежная, но понятная критика, вызовы противникамъ отв'Ьчали въ 

 слог'Ь самымъ задачамъ и пр1емамъ критики : борьб-Ь съ рутиной, открытому 

 походу противъ всего устар'Ьвшаго и ув-Ьронному, заран-Ье поднятому, по- 

 б-Ьдному кличу. 



Талантъ Стасова помогъ ему перенести свои живые литературные 

 пр1емы въ затхлую среду при немъ народившейся отечественной археологш. 

 Съ д'Ьтскихъ .йтъ привязанный къ вопросамъ искусства, восторженный по- 

 клонникъ Брюллова въ молодые годы, Стасовъ развился въ художествен- 

 ной сред'Ь и рано пристрастился къ художествамъ, архитектур-Ь, памятни- 

 камъ Италш и родной старины. Онъ былъ въ то-же время воспитанникомъ 

 романтизма 40-хъ годовъ и инпщаторомъ въ д-Ьл-Ь внесенхя въ область оф- 

 Фиц1альной археолог1и народнаго элемента. Его появлен]е на пол-й художе- 

 ственной критики совпало съ общимъ поворотомъ во взглядахъ на искусство 

 отъ прежняго академическаго шаблона къ новому, нац1ональному содержашю. 

 Стасовъ явился поклонникомъ народнаго содержашя въ искусств1Ь и иска- 

 телемъ народнаго элемента въ нашей древности, удерживая эту идею, какъ 

 свою главную тему и задачу всей своей жизни. Въ новой борьб-Ь противъ 

 академической рутины надо было выступить съ н'Ькоторымъ презр'Ьшемъ къ 

 художественной Форм^Ь, такъ какъ для новой Европы эта Форма, за исклю- 

 чешемъ двухъ-трехъ романскихъ нащй, со временъ Ренессанса была чужою, 

 не народною, а потому всякое движете къ самобытности и нащональности 

 въ искусств-Ь северной Европы уходило отъ Формы, бывшей достоян1емъ 

 романскихъ народовъ, къ содержашю, которымъ являлся собственный народ- 

 ный характеръ и быть. Пропов-Ьдь народности и самобытнаго характера въ 

 искусстве стала девизомъ покойнаго писателя, основнымъ мотивомъ его на- 



