ПУШКИНСКИХЪ ПРЕШЙ ВЪ 1894 ГОДУ. 63 



и питаютъ свою поззт лишь своими чувствами. Опъ впдитъ и любитъ при- 

 роду, и, можетъ быть, изображешю ея посвятилъ лучпле свои стихи; онъ 

 видптъ людскую жизнь съ ея красотой и ужасомъ; онъ видитъ не только 

 свою любовь, но и ту женщину, которую любитъ. Но на всЬхъ его карти- 

 иахъ лежитъ особый оттбнокъ. Изо всбхъ временъ дня онъ считаетъ луч- 

 шимъ — ночь; изъ временъ года его больше всего привлекаетъ зима; изъ 

 всякихъ местностей онъ считаетъ лучшею — лпсъ; изъ всбхъ минуть жизни 

 онъ готовь считать не только самою важною, но и самою светлою мину- 

 тою — смерть. 



Война вызвала у нашего поэта рядъ стихотворенш, превосходныхъ по 

 глубокому и чистому чувству. Онъ полонъ ужаса отъ ея страданш и вы- 

 соко вдохновленъ героизмомъ страдальцевъ и тЬмъ мплосердхемъ, кото- 

 рому война открываетъ такое широкое поприще. Тутъ у поэта является 

 и горячш натрютнзмъ, и та энерпя стиха и языка, которая у него, боль- 

 шею част1ю, неожиданна. 



Любовь къ женщинп у нашего поэта лишена того пыла и порыва, кото- 

 рые свойственны страсти; чувство сосредоточивается на глубокой и про- 

 стой нежности къ любимому существу и очень отчетливо переходить въ 

 совершенно одухотворенное отношеше. 



Множество другихъ предметовъ, которыхъ касается нашъ поэтъ, могло 

 бы послужить поводомъ къ характеристике его поэзш. Онъ любитъ деревню, 

 любитъ русскую природу и, кажется, чт^мъ она проще, тьмъ ему любезнее. 

 Два стпхотворешя: «Родному лесу» и «Духъ рощи» рисуютъ съ особенной 

 любовью впечатлвн1я леса, съ трудомъ уловимыя словами, смутныя, но 

 по своему сильныя. Нельзя пройти молчашемъ следующее стихотвореше, 

 въ которомъ слышится возможность наслаждаться новыми ироизведен1ями 

 поэта : 



Къ тебе, царица ночь, въ чертогъ твой голубой, 

 Въ просторъ твоихъ теней таинственно манящихъ, 

 Предъ очи ясныя светилъ твоихъ горящихъ 

 Вернулся я — беглецъ усталый и больной. 

 Бывало, ты свои мне расточала ласки 

 И въ сердце веяла дыхашемъ любви. 

 О, повтори же вновь мне дней мпнувшихъ сказки, 

 Склонись къ душЬ моей, согрей и вдохнови. 

 Простри надъ головой поникшей покрывало, 

 Защитою отъ бурь и дольней суеты — 

 И, глядя пристально въ глаза мне, какъ бывало, 

 Мой сумракъ озари участьемъ красоты. 



