ПУШКИНСКИХЪ ПРЕШЙ ВЪ 1895 ГОДУ. ,417 



нина изъ пустЬйшаго хлыща и искателя Фортуны въ челов'Ька способнаго 

 полюбить искренно и безкорыстно остается совершенно не обоснован- 

 нымъ. 



Драма «Озимь» хотя по замыслу серьезнее только что разсмотр'Ьн- 

 ной, но много теряетъ отъ господствующей въ ней тенденп,1озности. Содер- 

 жан1е ея избитая истор1я неравнаго брака — выходъ сравнительно образо- 

 ванной д-бвушки въ замужество за добродушнаго, но мало развитого, без- 

 характернаго сына богатаго кз'^лака-виноторговца, чтобы спасти отъ ра- 

 зорен1я н'Ьжно любимаго ею отца. Приносимая ею жертва должна составить 

 своего рода «служеше родин-Ё», такъ какъ на ней будетъ лежать обязан- 

 ность вдохнуть въ мун^а новую жизнь, подчинивъ его своему вл1ян1Ю, вос- 

 питать новое лучшее покол'Ьше, а для всего этого можно поя?ертвовать и 

 личнымъ счаст1емъ, и даже жизнью, не требуя себ-Ь за то награды. Но 

 в'Ьрность такого положен1я сомнительна, и н'бтъ основанхя для уверенности, 

 что такая перем'Ьна совершится. 



Стихотворен1я г. Лугового, по мн'Ьнш рецензента, едва ли могутъ 

 что-нибудь прибавить къ его литературной изв'Ьстности. Одни изъ нихъ 

 очень напоминаютъ Некрасова, Гейне, Бенедиктова, а друпя напи- 

 саны на темы давно знакомый. Впрочемъ, встречаются между его стихо- 

 творенхями и удачныя, какъ наприм^ръ «Юморъ». 



Юморъ, какъ резвый ребенокъ, игривъ и безпеченъ, 

 Дерзокъ, какъ мощный титанъ, Громовержца хулитель, 

 Глубокомысленъ, какъ вещ1й поэтъ и мыслитель, 

 Разнообразенъ, какъ жизнь, — и, какъ М1ръ, безконеченъ. 



Въ своемъ разборе г. Арсеньевъ дол^е остановился на «РоШсе 

 уегйо» и на«Граняхъ жизни». Мысль перваго произведешя действительно 

 очень счастливая. Показать, какъ люди развенчиваютъ своего кумира, пе- 

 редъ которымъ они преклонялись, за одинъ неудачный его шагъ, за одинъ 

 промахъ, и иногда руконлещутъ его гибели и даже требуютъ ея. Въ ряде 

 сценъ, относящихся къ различнымъ странамъ и эпохамъ, проведена очень 

 удачно эта мысль. Сначала передъ читателемъ изображается римскш циркъ 

 временъ импер1и, бой гладхаторовъ, паденхе одного изъ нихъ и осуждение 

 его на смерть еще недавно восторгавшимися имъ зрителями. ЗагЬмъ авторъ 

 переноситъ читателя въ Испашю и живо рисуетъ передъ нимъ бой быковъ 

 въ Мадрите; любимому популярному матадору, «первой шпаге Испан1и», не 

 удается сразу убить быка по всемъ правиламъ искусства — и его осьшаютъ 

 оскорблен1ями, называютъ мясникомъ, уб1йцею, бросаютъ въ него окурки и 

 анельсинныя корки и даже обвиняютъ въ трусости; третья сцена происхо- 

 дитъ въ Антверпене, въ театре: публика требуетъ отъ директора, чтобы 



