Всегда живой и подвишный, Яковъ Игпатьевичъ любилъ говорить 

 остроты. Вотъ одна изъ пихъ: „Грамматики — все равно, что сред- 

 ства отъ зубовъ; Bcli хороши, но ни одно не помогаетъ". Посд-Ьи- 

 Hie годы онъ проводилт. праздничное время въ семь1> С. Н. Фишеръ. 

 Его окружали ученицы Софьи Николаевны, усаживали въ кресло, 

 подвигали столъ, несли книги. И здесь, вновь окруженный моло- 

 дежью, онъ чяталъ ей Шекспира и велъ оживленныя бес1&ды, инте- 

 ресуясь радостью, горемъ, умственнымъ скдадомъ д^тей, вызывая 

 привязанности, сохранявипяся и за пределами школы. 



Я знаю по собственному опыту, до какой степени Яковъ Игнать- 

 евичъ умЬлъ вселять одушевлен1е въ т^^хъ, кого онъ ноучалъ. Почти 

 сорокъ лЕтъ прошло съ тЕхъ поръ, какъ я впервые услыхалъ, отъ 

 него же, доказательство теоремы Пиеагора. ИнЪ помнится, съ ка- 

 кимь восторгомъ Яковъ Игеатьевичъ внушалъ намъ, что мы овла- 

 дели предложен1емъ когда-то считавшимся вЬнцомъ челов1Ьческой 

 мудрости. За давностью времени я не могу припомнить содержан1я 

 продолжительныхъ бес1^дъ по поводу значеи1я теоремъ и физиче- 

 екихъ открьтй, по поводу появлен1я выдающихся сочинен1й въ 

 этихъ областяхъ, напр., перваго издан1я физики Жамена. Въ такшхъ 

 елучаяхъ Яковъ Игнатьевичъ пускался въ детали, касавш1яся даже 

 самаго вида издан1я, его рисунковъ, шрифта, опечатокъ, и все это 

 сопровождалось пересказонъ, тшосившимъ оживлен1е въ бес1&ду, ка- 

 савшуюся невидимому такихъ сухихъ вопросовь. 



Въ течете 37 лЬтъ Яковъ Игнатьевичъ проводилъ вакашонное 

 время въ одной и той же изб^^ па Воробьевыхъ горахъ. И зд1есь 

 онъ окружалъ себя ребятишками, восторгаясь ихъ прод1^лками и на 

 его глазахъ, эти „момъ", т. -е. мальчики, превращались въ роелыхъ 

 парней. И зд1&сь его знали и любили. Глубоко сострадательный, онъ 

 неоднократно приходилъ на помощь деревенскимъ сосЬдямъ: у одно- 

 го пала корова, у другого лошадь, тамъ были больные, 3;]'Ьсь — не- 

 устройство въ хозяйств'Ь, на все это откликалось доброе сердце Яко- 

 ва Игнатьевича. Им-Ья передъ глазами свой собственный прии^ръ,, 

 онъ быль особенно чувствителенъ и отзывчивъ къ пужд1& учащейся 

 молодежи и никогда не отказывалъ ей въ помощи. Строг1й исполни- 

 тель своихъ служебныхъ обязанностей, взыскивая со своихъ подчи- 

 ненныхъ за небрежность и неисправность, онъ въ тоже время ста- 

 рался облегчить тяжелую долю тЬхъ, которые впали въ ошибку, и 

 нер1&дко конвертъ съ крупной суммой отправлялся пострадавшему. 

 Изъ воспоминан1й Якова Игнатьевича о Московской 3-й гимназ1и, 

 напечатанныхъ въ краткомъ историческомъ очерк-^ пятидесятид'Ёт1я 

 этой гимназ]и (1839—1889) можно извлечь много характерныхъ 

 чертъ. Между прочимъ, его мягкость ясна изъ сл'Ьдующаго разсказа. 



„Разсердится, бывало, князь на кого-либо и дастъ мне, какъ окруж- 

 ному инспектору, поручен1е сделать отъ его имени стропи выго- 

 воръ провинившемуся, передать, что такъ служить невозможно, что 



