своему юному собес$днику, не стараясь его убЪждать, не пытаясь также 
учить его или переучивать. За всБмъ этимъ обнаруживались такая умственная 
сила и научная мощь, что эти устныя бесфды. имфли для собесФдниковъ 
Фортунатова неотразимое значенше; изъ собёсЁдниковъ они становились 
его учениками, научаясь оть него прежде всего тому, что отъ нихъ требуется 
самостоятельная работа, ине только усвоене знаний, но и критическое от- 
ношеше къ источникамъ знашй; ‘ссылки на авторитеты, на доказанныя ими 
положеня, на, утвердивиияся въ наукф мнфн1я оказывались безсильными ар- 
гументами въ спор со стойкимъ и самобытнымъ учителемъ. Большое впе- 
затлЬн!е производило и то, что Фортунатовымъ никогда не выдвигалась 
собственная личность, онъ не ссылался на свои труды и на продБланныя 
имъ работы; чуждый пустого самолюбя, онъ былъ готовъ всегда переучи- 
ваться самъ; и учитель и ученикъ становились сразу, лицомъ къ лицу съ 
интересовавшими ихъ научными явлешями; отрфшившись оть всфхъ пред- 
взятыхъ точекъ зрн!я, приступали они къ общей работф, къ совмБстному 
изсл6дован!ю. Ученикъ подчинялся при этомъ не учителю, а очевидности дан- 
ныхъ, привлеченныхъ ими обоими кь освЪщен!ю явлешя. Такъ создавалась 
та русская школа лингвистовъ, которую называютъ Фортунатовскою. Въ ней 
нёть ничего специхическаго ни въ смыслЬ премовъ, ни въ смыслБ отправ- 
ныхъ точекъ изслёдованя. Если учитель сумБлъ передать своей школБ что- 
нибудь для нея характеристичное и обязательное, то это начало можно опре- 
дБлить только, какъ требоваше добросовБстнаго изученя явлешй живого и 
письменнаго языка. 
Большая умственная сила въ натурахъ цфльныхъ и здоровыхьъ с0че- 
тается обыкновенно съ силой нравственной. Фортунатовъ могъ служить 
нагляднымъ примфромъ такого сочеташя. Основныя черты его нравственнаго 
облика — правдивость и доброта— отпечатывались на, всей его дБятельности 
и на веёхъ его отношеняхъ. Условность, лицемфруе, хальшь были глубоко про- 
тивны его честной натурЪ. Его индивидуалистическое мровоззр5 ше настолько 
было проникнуто началами справедливости и гуманности, что становилось 
въ полномъ соотвфтстви съ высшими проявлешями общественности. 
Ученики Фортунатова благодарны судьбЪ, сдфлавшей его членомъ 
русской Академия Наукъ. Они ‘были убфждены при жизни Фортунатова, 
увфрены въ этомъ и теперь, что Академя осуществить ихъ давня мечты, 
мечты, разбивавийяся объ упорство учителя, и доставить русской наук$ 
возможность воспользоваться творен1ями великаго ученаго во всемъ ихъ шИ- 
рокомъ, по внутреннему ихъ содержаншю, объемЪ и во всей сохранившейся 
их полноть. 
