— 419— ' 



казался псчерпавнымъ. Ввиду этого эпоха приб.]ижеи1я центра литератур- 

 ной д-Ьятельности персидскихъ писателей и особенно поэтовъ къ Грузии 

 послужила къ окончательному опред'Ьлен1ю времени возникновения светской 

 литературы въ конц* ХП-го пли въ началЬ ХШ-го вика. Конечно, и тогда 

 возникалъ воаросъ о восир^емлющей персидское вл1ян1е сред'Ь и о средо- 

 Т0Ч1И развитая светской литературы, но и тутъ традиц1онная роль грузин- 

 скихъ царствующихъ лицъ какъ покровителей просв1Ьщен1я не тол1,ко род- 

 ного, но и пноземнаго мусз^льманскаго, а равно персидскш шаблонъ — 

 сосредоточее1е поэтовъ при дворахъ давали готовую схему для опред'Ьлен- 

 ной историко-литературной теор1и. Въ схемй этой теор1и и найдено было 

 М'Ьсто какъ поэту Шот-Ь, такъ его творен1ю. Зд^сь моя теорхя шла лишь 

 на укр'Ьпленхе традпц1онныхъ представлешй опоэг'Ь, сът'Ьмъ огранцчен1емъ, 

 что Шота признавался придворнымъ поэтомъ, но не государственнымъ 

 д^ятелемъ, полководцемъ или государственнымъ казначеемъ. Вм'Ьст'Ь съ 

 гЬмъ свобода творчества даже Шоты пзъ Рустава ограничена была пре- 

 делами Формы. Признавалось лишь уыйн1е «дать произведен1ямъ, заимство- 

 ваннымъ по замыслу и содержанию, нащональную по Форм1^ отд'Ьлку». 

 За Руставели отстаивалась лишь та честь, на которую онъ самъ заявлялъ 

 притязание, — честь переложен1я на стихи прозапческаго разсказа, суще- 

 ствовавшаго до него на грузинскомъ языки въ перевод-Ь съ персидскаго^. 

 Впрочемъ и въ отношенш Формы свобода поэта представлялась ограничен- 

 ной необходимостью подчиниться норыамъ усовершенствованнаго письменнаго 

 языка; веб общхя съ древне-грузинскимъ церковнымъ языкомъ или цер- 

 ковнымъ стилемъ явлен1я въ поэм'Ь Шоты казались усвоенными изъ книгъ. 

 Языкъ поэмы такимъ образомъ представлялся «близкимъ къ разговорной 

 р^чп, но не совс1Ьмъ народньшъ». Въего язык^ «гармонически соединялись 

 достоинства церковнаго стиля съ качествами живой р1Ьчи»^. При такомъ 

 ионпмаши памятника, какъ творен1я прпдворнаго поэта, естественно, инте- 

 ресъ для поэмы могли представить ляшь письменныя литературный про- 

 изведен1я, прежде всего перспдскхе поэты. 



Не надо впрочемъ думать, что чисто историко-литературная сторона 

 д-Ьла въотношен1п Востока вполне осв-Ьщена: далеко не исчерпаны вопросы 

 объотяошеа1и поэмы «Витязь въ барсовой шкур1Ь» къперспдскимъсродиымъ 

 памятникамъ, даже къ пм'Ьюш.емуся въдревне-грузинскомъ перевод'Ь роману 

 «Виса и Раминъ», а также къ памятникамъ вообще грузинской литературы. 



' Ц. с, стр. 246. 

 2 Ц. с, стр. 261. 



и. А. Н. 191;. 



