ГОРОДСКАЯ ЛАСТОЧКА. 103 



Въ справедливости самыхъ Фактовъ и бдижайшаго изъ нихъ вывода, который сдЬ- 

 лалъ Морганъ, если только условиться насчетъ термина «понятны», мы не имЬемъ пи малМ- 

 шаго основашя сомневаться. По издаваемымъ многими птицами звукамъ большею частью 

 безошибочно можетъ быть определено въ чемъ дело. 



Но отъ признашя Факта до аналогш «речи» птицъ съ речью человека, хотя бы стоя- 

 щего на низшей ступени развит1я, еще очень и очень далеко. Гораздо далее даже, ч-Ьмъ это 

 полагаетъ Вундтъ. 



Ученый шшетъ: «животное можетъ выражать свои душевныя движешя, и наиболее развитое 

 животное ыожетъ также въ ограниченной степени обнаруживать представлешя, стоящдя въ связи 

 съ ташшн душевными двпжешями. Но никогда выразительныя движешя животнаго не отличаются 

 той закономерной членораздельностью, т-Ьмъ органпческпмъ построешемъ, тесно связаннымъ съ сущ- 

 ностью пнтеллектуальныхъ процессовъ, какими отличается настоящая речь. Такимъ образомъ жи- 

 вотное обладаетъ известными элементами рт>чн, точио такъ-же какъ и известными элементами еозна- 

 Н1я, могущими служить основой для пнтеллектуальныхъ функщи, но оно не обладаетъ самой речью. 

 Поэтому уже по отсутствш этого вн4шняго признака, мы им4емъ основаше заключить, что живот- 

 ному не достаетъ духовныхъ функщй, которымъ свойственъ этотъ внешнш призиакъ. Не физичесыя 

 препятств1я м^шаготъ животному говорить, какъ иногда полагали. Способность артикудяцш речи у 

 мжогпхъ жпвотныхъ была бы достаточно велика, чтобы дать мыслямъ внешнюю форму, если бы 

 только не было недостатка въ самой мысли. Такимъ образомъ, на вопросъ, отчего жпвотныя не гово- 

 рятъ, вернейшимъ будетъ известный ответъ: потому что имъ нечего сказать» *). 



Въ принцип"! я совершенно согласенъ съ авторомъ и полагаю вместе съ нимъ, что 

 «сказать» птицамъ нечего, и что для выражешя ограниченнаго и элементарнаго числа ихъ 

 душевныхъ движений вполне достаточно того числа звуковъ, которымъ 01гв обладаютъ. Но 

 я полагаю сверхъ того, что разница, которую устанавливаем между речью животныхъ и 

 речью человека Вундтъ, не затрогиваетъ самаго существенная, такъ какъ въ конце кон- 

 цовъ оказывается не качественной по своей психической природе, а количественной. Ана- 

 логия человеческой речи съ голосовыми звуками птицъ на этой почве является поэтому не 

 только возможной, но и вполне правомерной, тогда какъ на самомъ деле эта разница не- 

 сравненно глубже и несравненно существеннее. И вотъ почему. 



Соображеше о томъ, что «животное можетъ выражать свои душевныя движешя, наи- 

 более развитое животное можетъ въ ограниченной степени обнаруживать представлешя, 

 стоящш въ связи съ такими душевными движешями» къ птицамъ вообще, и ласточкамъ въ 

 частности, никакого отношен1я не имеетъ, такъ какъ птицы способностью обнаруживать 

 представлешя, въ связи съ душевными двиягеншми, — не обладаютъ, и, какъ я сказалъ уже, 

 терминъ «.понимангя голосовыхъ звуковъ» Моргана можетъ быть принятъ лишь со значи- 

 тельными оговорками. 



Вотъ некоторые изъ техъ данныхъ, на основаши которыхъ я высказываю это свое 

 мнЕше, и число которыхъ'я могъ бы увеличить многими другими. 



1) Вундтъ. «Лекцш о душе человека и животныхъ» пер. Розенбаха. 1894 г. стр. 371. 



