[XII] ОБЩЕЕ СОБРАШЕ. 



Таковы герои русскаго романа; въ романе же отразилась и отрицатель- 

 ная сторона действительности, которая ихъ сломила. Гоголь и его по- 

 следователи только расширили область общественной сатиры, популярной 

 у насъ со времени Сумарокова и Фонвизина. Романъ и повнсть, непо- 

 средственно действующие на читателя, более другихъ способные про- 

 водить известныя истины, ставить очередные вопросы, — вотъ формы, 

 отвпчаюшдя насущнымъ потребностямъ русской литературы. ОнЗз 

 характеризуютъ гоголевскш перюдъ; поэз1я пушкинской поры уже не 

 играетъ прежней роли: 



Ивтъ! песнью нежною не тронешь нась, певецъ, 

 Ленивыхъ прелестей красноречивый льстецъ. 



„Поднимаетъ поэз1я другого рода, любятъ поэта, который говорить 

 о себе: 



Яетъ въ тебе поэзт свободной 

 Мой суровый, неуклюжш стихъ, 



Нетъ въ тебе творящаю искусства, 

 Но кипитъ въ тебе живая кровь, 

 Торжествуетъ мстительное чувство, 

 Догорая, теплится любовь; 



Та любовь, что добрыхъ прославляетъ, 

 Что клепмитъ злодея и глупца, 

 И венкомъ терновымъ наделяетъ 

 Беззащитнаго певца. 



(„Праздники жизни, молодости годы", 1856 г.). 



„Въ центре новаго движешя становится, вместе съ Тургеневымъ, 

 Салтыковымъ и др., Некрасовъ, певецъ обездоленныхъ и гонимыхъ, 

 поэтъ „трагики крестьянской жизни". 



„Отъ этой характеристики, написанной 46 летъ тому назадъ, веетъ 

 чемъ-то весеннпмъ, чувствуется какой то молодой подъемъ, последше 

 заветы Белинскаго, обновленные и скрепленные „Очерками" Черны- 

 шевскаго. Этимъ весеннимъ взглядамъ А. Н. Пыпинъ остался веренъ 

 до конца, отъ „Общественнаго движешя въ Россш при Александре I" 

 до „Исторш русской литературы" и книги о Некрасове. Отъ литера- 

 туры онъ неустанно требовалъ „реально - общественнаго содержатя" 

 оттуда предпочтете, которое онъ отдавалъ реальному, не фантасти- 

 ческому роману, общественной сатире, публицистике; оттуда, еще въ 

 последней его работе, отзывъ о „Запискахъ Охотника", какъ лучшемъ 

 произведенш Тургенева, — а въ живописи любовь къ бытовому жанру; 

 понятно, какъ долженъ онъ былъ относиться къ проявлешямъ мисти- 

 ческаго и поэтическаго эготизма, забывающаго за собой страдающую и 

 чающую общественность. 



„Съ этой точки зрешя и история литературы представлялась ему исто- 

 ргей народнаго самосознашя, истор1ей идей, при чемъ собственно художе- 

 ственный матер1алъ, поэз1я, спускался поневоле къ уровню культурно- 

 идейнаго. Правда, на первыхъ страницахъ своей „Исторш русской литера- 



