ОБЩЕЕ СОБРАШЕ. [хш] 



туры" онъ говорплъ, что съ громаднымъ расширетемъ матер1ала, иотре- 

 бовавшаго себе въ ней места, ея прежняя рамки стали „тбснымп и не- 

 пригодными", что на ихъ м'всто ставится теперь „что-то новое", далеко 

 превышающее старые размеры, но критики еще „не выработалп точнаго 

 разграничешя отраслей новаго знашя", разлпчнымъ образомъ вступая 

 „на новые пути, что указываешь несомненно на будущее глубокое изм'Б- 

 неше ц'Благо метода". Как1е это пути, онъ не указалъ, но въ одномъ изъ 

 своихъ трудовъ обмолвился: „въ наше время литература редко подни- 

 мается до высокаго совершенства художественной красоты, гд'В произве- 

 дете является широкой объективной картиной человпческой природы или 

 цгълаю общества, картиной, имеющей более прочное значете, ч г вмъ времен- 

 ный интересъ обыкновенныосъ явленш литературы. Ташя произведешя потребо- 

 вали бы, вероятно, иного метода и иной оцънки, для временныхъ явленш 

 требовашя остаются прежшя и тв-же пути изсл-вдован^я". 



„Спокойно отдаться научному дълу Пыпину, во возвращенш въ 

 Петербургъ, не удалось; пришлось бороться съ жизнью, срочно работая 

 журнальнымъ перомъ. Но цълп оставались тв-же. Изумительны настойчи- 

 вость, какое-то тихое, сознательное упрямство, съ какими онъ прово- 

 дилъ въ журнале отрывки тбхъ ученыхъ изслъ\довапш, которыя потомъ 

 составили ггвлые томы. 



„Онъ вводилъ въ оборотъ многое, дотоле мало обследованное (ста- 

 ринный повести, отреченныя книги, матергалы о масонахъ и т. д.) или 

 неизвестное (письма Бт5линскаго), старое освъщая на ново, разбираясь 

 въ прежнихъ работахъ, сводя и упорядочивая ихъ въ знакомомъ намъ 

 прагматизме: литература, какъ показатель общественнаго роста въ борьбе 

 направлетй. Въ частностяхъ этого прагматизма могутъ и должны быть 

 пробелы, но онъ вносилъ въ псторш нашей литературы нечто живое, 

 идею развитая, осмыслялъ ея цельность для средняго читателя и будилъ 

 педагога. Будитъ только живое. 



„Старая закваска „Современника" и требовашя журнальнаго ре- 

 месла сделали Пыпина популяризаторомъ, его стиль внятнымъ, не пзбе- 

 гавшимъ повторенш и возвращений. Тому была и другая причина, игра- 

 ющая темную роль въ псторш слога вообще: есть услов!я, когда онъ сла- 

 гается не въ уровень съ искашями мысли, а съ усил1ями искусственно 

 побороть невозможность выразить ее прямо и точно. Такъ сложился „ра- 

 бш", „эзоповскш" языкъ Салтыкова, такъ, по признанно Пыпина, „туман- 

 ный, теоретически стиль" Анненкова. Пыпинъ выходплъ изъ затрудне- 

 Н1Я другимъ путемъ, действуя постепенными приступами мысли, кото- 

 рые какъ будто втолковывали ее, заставляли на ней остановиться и до- 

 сказать про себя. Иначе не пришлось бы иной разъ выразить свои 

 взгляды и убеждешя. Когда они вызывали противореч1я и облпчен1я,онъ 

 отвечалъ — и иродолжалъ думать между строкъ, не сдаваясь. 



„Я былъ кончающимъ студентомъ, когда въ Московскомъ Универси- 

 тете, если не ошибаюсь, на лекцш Буслаева, мне показали Пыпина, 

 только что написавшаго свой „Очеркъ литературной исторш старинныхъ 

 повестей и сказокъ русскихъ" (1857). Лично я зналъ его съ 1870 года, 

 сближался съ нимъ последовательно, потому что и онъ последовательно 



