— 978 — 



ственно въ двухъ національныхъ кругахъ, армянскомъ и грузинскому располагав- 

 шить каждый своимъ собственнымъ традиціоннымъ культурно-историческимъ построе- 

 ніёмъ, которое стойко ограждалось господствовавшимъ общественнымъ настроеніемъ до 

 послѣдняго момента отъ критики его націоналистическихъ основъ, какъ предполагаемаго 

 посягательства на національную честь того или иного народа. Учреждены, гдѣ должно 

 было загорѣться чистое пламя научныхъ исканій, были слишкомъ молоды: въ Лазарев- 

 скомъ Институтѣ Восточныхъ языковъ и на Факультетѣ Восточныхъ языковъ надле- 

 жало еще программно сорганизоваться каѳедрамъ армянской и грузинской словесностей 

 и выработаться той или иной школѣ съ преемственностью пріемовъ и задачъ. Между 

 тѣмъвъ Лазаревскомъ Институтѣ, созданномъ на средства армянскаго рода Лазаревыхъ, 

 по армянской каѳедрѣ естественно господствовали армянскія научныя традиціи, а 

 самостоятельной каѳедры грузинской словесности въ Институт* не было. На Факуль- 

 тет Восточныхъ языковъ Петроградскаго Университета научныя традиціи въ первое 

 время, и долго, были также не европейскія, а восточный національныя, по грузинской 

 каѳедрѣ — грузинскія, по армянской — армянскія. Сила же традиціонныхъ реаль- 

 ныхъ научныхъ навыковъ была такъ велика, что академикъ Броссе за всю 

 свою долголѣтнюю деятельность не могъ освободиться отъ предразсудковъ гру- 

 зинская національнаго историческая построенія, несмотря на то, что онъ лично, 

 воспитанный въ научныхъ традиціяхъ французская оріенталиста St.-Martin'a, быль 

 и утраквистомъ, знатокомъ одновременно и армянскаго и грузинскаго языковъ, и идей - 

 нымъ поборникомъ одинаково любовнаго изученія исторіи и исторіи литературы и 

 Грузіи и Арменіи. И если всетаки Броссе не приходила мысль о чисто научной поста- 

 нови культурно-историческаго изученія Арменіи и Грузіи, какъ явленій одного по- 

 рядка, требующихъ утвержденія ихъ на одной теоретичёской базѣ, еще меньше могло 

 бытьрѣчи о расширеніи этой базы для обосноваиія на ней и изслѣдованія живых ь 

 не-литературныхъ языковъ Кавказа. 



Естественно, десятки лѣтъ богатѣйшіе лингвистическіе матеріалы, коренные 

 горскіе языки Кавказа оставались за чертой научныхъ интересовъ кавказовѣдѣнія. 

 Въ шестидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія выступилъ баронъ Усларъ, питомецъ 

 Инженернаго Училища и Военной Академіи, съ починомъ систематическаго изученія 

 коренныхъ горскихъ языковъ Кавказа. Не первый былъ въ Россіи Усларъ, инте- 

 ресовавшійся научно кавказскими горскими языками. Въ узлѣ развивавшихся въ 

 одесскихъ научныхъ кругахъ культурно-историческихъ интересовъ къ Крыму и во- 

 сточному побережью Чернаго моря появился рядъ работъ, въ числѣ ихъ одинъ, кос- 

 нувшійся черкесскаго языка (Люлье). Предпріятіе барона Услара было нѣчто иное, 

 по замыслу грандіозное, а по вложенному въ дѣло воодушевленію и безкорыстію труда, 

 связаннаго съ крайними лишеніями, — апостольскій подвигъ. Но тамъ, гдѣ нѣтъ 

 условій ни для преемственности научныхъ задачъ, ни для напряженія коллектив- 

 ныхъ усилій въ ихъ разработкѣ, едииоличныя подвизанія, хотя бы титаническія, кон- 

 чаются ничѣмъ. Труды барона Услара были поддержаны Академіею Наукъ, его работы 

 привлекли даже сотрудничество одного изъ ея членовъ (Шифнеръ), но со смертью 



