— 980 — 



вопросамъ и работамъ по арменистическимъ матеріаламъ внѣ національныхъ интересов к 

 Въ то же время освѣдомленность въ общихъ историческихъ вопросахъ, а также въ 

 иранистикѣ сама собою побудила К. П. Патканова не только къ критикѣ традиціои- 

 ныхъ представлены по армянской («Моисей Хоренскій») и грузинской («Грузинскія 

 Лѣтописи») исторіи, но и къ разъясненію нѣкоторыхъ исторически несостоятельныхъ 

 армянскихъ преданій, обоснованному на почвѣ общности религіозныхъ вѣрованій Арменіи 

 сь Ираном ь (полемика съ московскимъ арменистомъ Н. Эминымъ по вопросу о 

 «Ваііагнѣ-Веретрагнѣ»). Съ другой стороны, представитель грузиновѣдѣнія, А. А. Цага- 

 рели, началъ на Факультетѣ Восточныхъ языковъ свою дѣятельность съ лингвиетиче- 

 скихъ работъ надъ нелитературными языками Кавказа, особенно надъ мингрельскимъ 

 (мегрельскимъ), а въ историко-литературной области, поставивъ вопросъ о значеніи 

 грузинской свѣтской литературы для исторіи сравнительнаго изученія ходячихъ пове- 

 стей и разсказовъ («Книга мудрости и лжи»), далъ матеріалъ для сближенія гру- 

 зинскихъ произведеній съ персидскими, и прибѣгъ впервые" къ методу сравни- 

 тельнаго изученія грузинскаго и армяискаго текстовъ («Пѣсня пѣсней»). Каковы бы 

 ни были побужденія авторовъ, степень ихъ подготовки и полученные ими результаты, 

 фактъ оставался фактомъ: признана была внутренняя необходимость объединенія 

 знаній арменистическихъ и грузино^ѣдныхъ и сдѣланъ первый шагъ по вовлеченію 

 нелитературныхъ языковъ въ кавказовѣдѣніе. 



Согласно общей роковой нашей тенденціи ослаблять интересъ къ тому, что стало 

 безспорнымъ нашимъ достояніемъ, уставомъ 1884 года двѣ каѳедры, одна армян- 

 ской словесности, другая — грузинской словесности были сведены къ одной каѳедрѣ 

 армянской и грузинской словесностей. Въ 90 годахъ эта единственная каеедра въ 

 свою очередь предназначалась, по глубокому недоразумѣнію, уничтоженію и замѣнѣ 

 каѳедрой тибетовѣдѣнія. Ростъ научной востоковѣдной атмосферы на Факультетѣ 

 Восточныхъ языковъ не позволилъ совершиться этому предположенію, ударъ же, на- 

 несенный кавказовѣдѣнію и клонившійся къ преуменьшенію значенія арменовѣдѣнія и 

 грузиновѣдѣнія, послужилъ къ качественному ихъ усиленно, создавъ болѣе тѣсное 

 между ними общеніе. Благодаря этому обстоятельству ускорилось съ одной стороны 

 нарожденіе самостоятельной востоковѣдной области — армяно-грузинской филологіи,. 

 съ другой стороны, возникшее на почвѣ сравнительнаго изученія грузинскаго языка 

 съ семитическими ученіе объ яфетическихъ языкахъ оказалось въ исключительно 

 благопріятныхъ условіяхъ для изслѣдованія двупрнродиаго состава армянскаго языка, 

 собственно, какъ нынѣ выяснено, двухъ языковъ Арменіи — Иайскаго, лежащаго въ 

 основѣ древнелитературнаго, и армянскаго, въ результатѣ чего выяснилась необходи- 

 мость включить ихъ не-аріоевропейскій (не-индоевропейскій) слой въ кругъ предме- 

 тов ь изслѣдованія яфетическаго языкозканія. 



Армяно-грузинская филологія не только успѣла объединить въ себѣ двѣ національ- 

 по-культурныя разновидности одного общаго типа, но намѣтила осиовныя вѣхи и про- 

 должаетъ выяснять, что оба позднихъ его иаціональныхъ воплощенія, армянское и 

 грузинское, образуя одтшъ культурный міръ, представляютъ мѣстныя развитія началъ 



