— 175 — 



чине оставались нередко в разных деталях легко уязвимыми для строгой 

 Филологической критики. Но этот частичный недочет, не распространяю- 

 щийся, впрочем, на чисто исторические труды Бориса Александровича, 

 сторицею вознаграждался обилием новых данных, большой эрудицией и, 

 можно сказать, псчерішвающим знакомством с литературой предмета и, 

 что также особенно важно, прекрасным и ясным литературным изложением. 

 Борис Александрович принадлежал к числу редшгх ориенталистов типа 

 Дози или Масперб, умевших соединять в себе выдающуюся ученость в 

 области своих специальных знаний с живой и талантливой передачей науч- 

 ной истины. 



К представленному здесь, по необходимости сжатому обзору ученой 

 деятельности Бориса Александровича Тураева, в интересах полноты ха- 

 рактеристики нашего покойного сочлена, необходимо присоединить несколько 

 слов о тех сторонах его цельной личности, которыми, на ряду с необыкно- 

 венным стремлением к научному знанию, исключительно регулировалась вся 

 вообще жизнь и деятельность покойного. Борис Александрович глубоко 

 верил в русскую национальную идею, верил в великое политическое и куль- 

 турное будущее России, и вместе с тем был беззаветно предан христиан- 

 ской, в частности православной идее, ни на минуту не сомневаясь в досто- 

 верности так называемого религиозного опыта человечества. Национализм 

 Бориса Аіександровпча побуждал его, не заботясь о быстрой международ- 

 ной известности, писать преимущественно на русском языке своп труды и 

 прилагать все старания к созданию русской самостоятельной научной и 

 популярной литературы в области древнего Востока, тогда как православные 

 интересы заставляли его, ради общей работы по устроению русской церков- 

 ной жизни, бросать на более или менее продолжительное время ученую работу 

 и прпнюіать активное участие в таких, не стоявших в прямой связи с его 

 занятиями событиях русской жизни последнего времени, как предсоборное 

 присутствие 1917 года в Петрограде и затем церковный собор 1918 года 

 в Москве. Можно себе представить, что должен был нравственно пережить 

 и выстрадать такой пламенный националист, как Борис Александрович, 

 следя за событиями последних лет, в которых покойный усматривал полное 

 и бесповоротное крушение всех долго лелеянных надежд на великую будущ- 

 ность родной страны. Один из главных устоев всех жизненных интересов 

 Бориса Александровича рухнул. В течение двух последних лет он медленно, 

 как все видели, таял, и скончался по существу, по свидетельству близких 

 родных, не столько от сравнительно слабой Формы дизентерии, сколько от 



ИРАН 1920. 



