— 377 — 



литературы х . Сделать отсюда какие либо выводы об источниках, бывших у 

 панегириста, трудно, так как далеко не все произведения античной литера- 

 туры дошли до нас. Замечу только, что людоеды Падэи (ст. 145) известны 

 нам ныне, кроме панегирика, лишь из Геродота (III 98 и 102), хотя это не 

 исключает возможности того, что их людоедство, проявляемое даже к боль- 

 ным и старым соплеменникам, могло попасть в качестве типичного примера 

 человеческой свирепости и в риторику. Личность Гплиппа в доступных нам 

 источниках лучше всего известна из Фукидида 2 . Наконец, долженствующие 

 быть наиболее близкими нам Ма^упі, страну которых орошает Танаид, со- 

 вершенно неизвестны. 



Таким образом, резюмируя в одно целое то, что можно сказать об авторе 

 панегирика, позволяю себе предположить, что он скорее всего происходил из 

 аклиматизировавшегося в Рпме богатого, но потом разорившегося греческого 

 семейства и получил хорошее риторическое й научное образование, но 

 скорее на греческий, чем на латинский лад; поэтическим талантом он обладал 

 скромным, да и тот, вероятно по молодости лет, не успел развить вполне 3 . 



1 Как, напр., Агіасіе, Ма^упі, Раааеиз, Агесіаеиз, Агиріпиз, Ме1е*еиз, МоІогсЪедз. Ср. 

 Теиіеі, о. с, р 44 8^^. Здесь же можно отметить, что имя спартанского вождя Гилиппа (Т-й- 

 кіпкод), кроме панегирика, в известной нам римской литературе встречается только у Юстина 

 (IV 4, 7 аад). 



2 О Гилиппе см. обстоятельную статью І^іезе в РѴѴ ВЕ. VII 19С7 8^^. 



3 Лицом, близко подходящим к автору панегирика, мог бы быть КерннФ, возлюбленный 

 Сульпицпп. Трудно считать это имя псевдонимом и особенно таким, под которым скрывался 

 бы римлянин СопшПіз, хотя оба имени и смешиваются в рукописях. Против этого отожествле- 

 ния говорит уже метрическое неравенство начальных слогов. Кроме того, Месса л л а, во вся- 

 ком случае, не допускал этой личности в свое общество. Попытка Крузиуса вРѴ\ г ВЕ. Ѵ2268 

 возводить этот псевдоним к евбейско-халкидской элегии представляется довольно искусствен- 

 ной ; по крайней мере у Тибулла трудно подыскать другую аналогию для подобной учености. 

 Затем самый анализ отношений Сулъшщіш и КеринФа, напоминающих до известной степени 

 роман Софьи Павловны Фамусовой и Алексея Степановича Молчалина, показывает, что лю- 

 бовники не были равны по своему общественному положению. Благородные и чистосердечные 

 признания Сульниции совершенно дисгармонируют с трусливым поведением ее друга, который, 

 ухаживая за знатной патрицианкой, не отказывался от более безопасных продажных пре- 

 лестниц, Шанц (о. с, р. 238) в пользу знатного происхождения КеринФа приводит тот довод, 

 что молодой человек, подобно своему отцу, чрезмерно увлекался охотой. Но если охота была 

 обычным занятием высшего римского круга, то странно звучат стихи Тибулла, влагаемые 

 им в уста Сульпиции (III 9 = IV 3, 7 — 8): 



циіз Гигог езЧ, циае тепз, аепзоз іпсіа^іпе соііез 

 сіаиаепіет іепегаз Іаесіеге ѵеііе тапиз? 



Не надо, далее, забывать и того, что еще Саллюстий (Саі. IV 1) говорил : «пецие тего а§гиш 

 соішніо аиі тспашіо, зегѵіНЪиз оііісііз, ішепПіт аеШет а§еге». Во всяком случае, судя 

 по нескольким свидетельствам, собранным у Блюмнера (Біе гот. РгіѵаЫіегіігтег, Мітсиеп 

 1911, р. 514, ср. Ьео, ОезсЫсМе а. гот. Ьпегаіиг, Вегі. 1913, р. 264), римляне учились охоте 

 у греков. 



ИРАН 1920. 



