—  612  — 
вспомнить  немногія  отрывочный  и  позднія  упоминанія  о  Драконтѣ,  какъ  о 
полптическомъ  реФорматорѣ,  п  начать  оживленные  споры  о  роли  Драконта 
въ  аѳинской  исторіи  п  вмѣстѣ  о  значеніи  п  происхожденіи  этой  главы  въ 
сочпненіп  Аристотеля.  Входить  въ  эти  споры  здѣсь  нѣтъ  нужды,  такъ  какъ 
для  рѣшенія  ихъ  мое  представленіе  о  Драконтѣ,  какъ  объ  Евпатрпдѣ 
вдвойнѣ,  въ  концѣ  концовъ  существенна™  значенія  не  имѣетъ1.  При  этлхъ 
спорахъ  выяснилось,  что  во  времена  Аристотеля  (или  самому  Аристотелю) 
извѣстно  было  о  Драконтѣ  лишь  немногое,  знали  и  въ  У  и  въ  ІѴвѣкѣ  глав- 
нымъ  образомъ  только  его  законы  объ  убійствѣ,  оі  уоѵмоі  ѵ6,иоі,  потому  что 
ихъ  не  отмѣнилп  и  ими  не  перестали  пользоваться  и  послѣ  законодательства 
Солона,  иодъ  конедъ  V  вѣка  ихъ  пересматривали  и  вновь  публиковали  на 
камнѣ  (и  часть  этой  публикаціи  дошла  до  насъ),  въ  IV  вѣкѣ  ихъ  примѣняли 
суды,  цитовали  и  толковали  ораторы  и  такое  же  отношеніе  къ  нпмъ  про- 
должалось вѣроятно  и  въ  послѣдующсе  время2,  Восхваленіе  этихъ  законовъ 
и  ареопага  одно  изъ  общихъ  мѣстъ,  которымъ  охотно  пользовались  въ 
Аѳинахъ  на  судѣ  и  въ  собраніяхъ  и  въ  литературѣ.  Для  примѣра  можно 
указать  хотя  бы  на  похвалы  ареопагу  у  Демосѳена  (XXIII  65—70),  гдѣ 
ораторъ  заявляетъ,  что  ни  тиранны,  ни  олигархи  не  дерзали  отмѣнять  rag 
(ßovixäg  дсхад,  тоѵд  ysy^aß^svovg  ѵо/лоѵд  умі  тауоасра  ѵб^ща  и  пр.  и  пр., 
потому  что  въ  концѣ  концовъ,  кто  бы  ни  были  оі  tamo,  ägxfjg  [tävö/niua] 
öiEXöwsg,  были  ли  то  «герои  или  боги»,  они  этимъ  лишь  человѣколюбпво 
облегчили  несчастія  въ  предѣлахъ  возможности.  На  эти  законы  и  въ  наукѣ 
установился  взглядъ,  какъ  на  своего  рода  священные  законы,  и  этимъ  объ- 
яснялась п  устойчивость  законовъ  Драконта:  убійство  представлялось  тогда 
преступленіемъ  не  только  противъ  людей  и  государства,  но  и,  пожалуй,  еще 
болѣе  противъ  боговъ  или  религіи,— не  даромъ  и  судебное  разбирательство 
дьлъ  объ  убійствѣ  производилось  при  священныхъ  мѣстахъ.  Представивъ 
себѣ  теперь  Драконта  Евпатридомъ,  мы,  конечно,  назовемъ  эти  законы  не 
только  священными  въ  указанномъ  смыслѣ,  но  и  прямо  освященными,  разу- 
меется, тѣмъ  богомъ,  съ  которымъ  черезъ  своего  родоначальника  были 
связаны  Евпатриды  и  который  въ  этой  именно  области  былъ,  такъ  сказать, 
верховной  инстанціей,  уже  помимо  того,  что  законодательства  вообще  не- 
рѣдко  скрѣплялись  авторитетомъ  дельФІйскаго  оракула.  Оставляя  въ  сто- 
•ронѣ  всякія  подробности,  обращу  вниманіе  лишь  на  то,  что  генеалогія 
Евпатридовъ  отъ  Ореста,  ихъ  культовая  связь  съ  Аполлономъ  Пиѳійскимъ, 
1  См.  В.  П.  Бузескулъ,  Аоинск.  Пол.  Аристотеля,  1895,  ср.  314  слл.,  Busolt  Gr. 
Gesch. 2  И  36  сл.,  150  сл.,"  196  сл.,  223  слл. 
2  См.  въ  трудахъ  по  греческішъ  государственными»  древностямъ  и  у  А.  И.  Пок ров- 
ен а  г  о  у  к,  с,  тѣже  стр.,  примѣчанія. 
