минанія  о  томъ,  что  тотъ  или  иной  ойратскій  владѣлецъ,  обыкновешю  чорсзъ 
свопхъ  пословъ,  «правду  далъ,  шерть  учпиилъ»,  но  дѣлалось  это  исключи- 
чптельно  словесно,  и  только  иногда  для  приноспвшаго  шерть  заготовлялся 
заблаговременно  текстъ  шерти,  и  такія  шертныя  записи  только  и  встре- 
чаются въ  ойратскихъ  дѣлахъ.  Въ  сиошепіяхъ  съ  волжскими  калмыками 
и  съ  Алтынъ-ханомъ  нримѣнялпсь  шертныя  записи,  какъ  письменныя  обя- 
зательства, скрѣплявшіяся  ихъ  подписями1. 
Документы  ойратскихъ  владѣльцевъ  обыкновенно  сопровождаются  въ 
архивныхъ  дѣлахъ  переводами  съ  указаніемъ  именъ  переводчиковъ.  Въ 
этомъ  однако  отношены  русскія  власти  часто  оказывались  въ  очень  затруд- 
нительномъ  положеніи  вслѣдствіе  отсутствія  лицъ,  знающихъ  монгольскій 
языкъ.  При  устныхъ  сношеніяхъ  дѣло  устраивалось  при  участіп  татаръ, 
«бухарцовъ»  или  «тезиковъ»,  всегда  находившихся  и  въ^мрскпхъ  городахъ 
я  въ  ойратскихъ  кочевьяхъ  съ  торговыми  целями.  Очень" часто  они  высту- 
пали въ  роли  не  только  толмачей,  но  и  ОФФИЦіальныхъ  представителей  той 
и  другой  стороны.  Такъ,  первое  ойратское  посольство,  прибывшее  въ 
Москву  въ  1607  г,,  состояло  исключительно  изъ  «калмыцкихъ  татаръ»;  при- 
сылались они  и  въ  послѣдующее  время,  хотя  чаще  посланцами  являлись 
природные  ойраты.  Русскіе,  съ  своей  стороны,  широко  пользовались  въ  эгомъ 
отношеніи  «юртовскими  служилыми  татарами»  и,  слѣдуя  видимо  обычной  си- 
стеме использованія  въ  Сибири  услугъ  пнородцевъ,  посылали  въ  ойратскія 
кочевья  обыкновенно  двухъ  человекъ:  русскаго  и  татарина2. 
По  той  же  причине  и  письменныя  сношепія  первоначально  произво- 
дились обеими  сторонами  на  татарскомъ3,  т.  е.  чагатайскомъ,  языке,  хотя 
изредка  применялся  и  «ѳарсовскій»  (персидскій)  языкъ.  Однако,  когда  среди 
ойратовъ  упрочилось  знаніе  собственной  письменности,  они  стали  пользо- 
ваться ею  и  для  сношеній  съ  русскими.  При  полученіп  подобныхъ  писемъ 
дело  осложнялось  вследствіе  отсутствія  среди  татаръ  лпцъ,  знавшпхъ  мон- 
гольское или  калмыцкое  письмо,  и  Тобольскому  воеводе,  который  первый 
сталкивался  съ  затру днеыіями  въ  этомъ  деле,  приходилось  прибегать  къ 
услугамъ  по  крайней  мере  2  лпцъ:  одно  лицо,  какъ  гласятъ  иногда  прп- 
1  Шертныя  записи,  подписанный  калмыками,  имѣются,  напр.,  въ  калм.  дѣлѣ  1660  г. 
дек.  7— сент.  1661  г.  (списокъ)  и  въ  калм.  кнпгѣ  1672  г.  сент.  14 — 1673  г.  март.  1  (подлнн- 
никъ).  Списокъ  съ  шертяой  записи  Длтынъ-хака  см.  Нам.  Сиб.  ист.  ХѴШ  в.,  I,  стр.  168 — 172. 
2  Результатомъ  посредничества  татаръ  въ  сношеніяхъ  съ  оііратами  явилось  то,  что 
многія  собственный  ойратскія  имена  являются  въ  документахъ  въ  нѣсколько  отуреченной 
Формѣ.  Таковы,  напр.,  Контайгаа,  Каракула,  Кашка,  Кутухта,  Чокуръ,  Черенъ,  Яйванъ  (на 
ряду  съ  «зайсанъ»).  Этимъ  же  объясняется  систематическое  именованіе  ойратовъ  «калмакъ», 
«калмыкъ». 
3  Ср.  В.  В.  Барт  ольдъ,  Исторія  пзученія  Востока  въ  Европѣ  и  въ  Россіп  (СПб.  1911). 
стр.  159. 
Швѣстія  РАН.  1919, 
