— 183 — 



Зная Андрея Андреевича, можно утверждать, что не чудачеством н 

 ікі рисовкой объясняются его действия; он действительно, но натуре своей, 

 «не мог молчать» и вовсе не с легким сердцем предпринимал те или иные 

 шаги; он искренно негодовал на то, что считал неправильным или неспра- 

 ведливым, и скрывать этого негодования не мог, только выражал его через- 

 чур «по своему». 



Объяснение чудачеством было, конечно, полезно длл его безнаказан- 

 ности, — нет худа без добра, — но несправедливо. 



В последнее время мысль о близком конце чрезвычайно тяготила его, 

 но отнюдь не потому, что он боялся смерти, а только потому, что оставляет 

 сьпіа еще не окончившего обучение, не ставшего на твердые ноги. 



Но и в эти серьезные моменты своей и;изни оставался верен себе и 

 свой, так сказать, протест, против приближающегося конца выразил 

 однажды так: на мой вопрос о здоровьи, он, махнув рукой, начал декла- 

 мировать прерывающимся голосом: «Мой дядя самых строгих правил и т. д... 

 Но, болче мой, какая скука с больным сидеть и день и ночь, не "отходя ни 

 ніагу прочь, какое низкое коварство полуживого забавлять, ему подушки 

 поправлять и т. д.», а последние стихи перефразировал так: «а мне — лежать 

 и думать про себя, когда же черт возьмет меня!» и. . . заплакал. 



Большинству такая Форма изображения своего горя перед приближаю- 

 щейся смертью также покажется странной, бьггь может, неуместной, но 

 можно ли осуждать выдающегося человека,что он себя под общий масштаб 

 никак подвести не в состоянии. 



Андрей Андреевич с юности не отличавшийся крепким здоровьем, но 

 всегда очень живой и подвижный, последние два-іри года начал заметно 

 слабеть и прихварывать. По временам стала повышаться температура. 



Он нриішсывал это сначала то простуде, то малярии, по временам 

 лечился, но болезнь затягивалось, слабость увеличивалась. 



За несколько месяцев до смерти он слег; повременам не надолго вста- 

 вал, но вскоре опять принужден был ложиться в постель. 



В июле месяце он пожелал во ч'то бы то ни стало выехать из города 

 на свежий воздух. 



Незадолго до отъезда на его здоровой ноге (другая болела еще с дет- 

 ства) открылась небольшая рана, тем не менее он отправился, вместе 

 с семьей, на грузовом автомобиле в Новую-Александрию. 



По дороге, весьма тряской, открылось кровотечение из этой раны и 

 долгое время не прекращалось и по приезде на дачу. 



ИРАН 1922. 



