— 1717 — 



нѣкоторые философскіе тексты. Самъ Бюлѳръ не увлекался ни грамматикой, ни 

 философіей, а былъ по преимуществу историкомъ. Онъ боролся съ распространен- 

 нымъ въ то время и даже почти общепринятым! представленіемъ объ антиисториче- 

 скомъ направленіи индійцевъ и мнимомъ равнодушіи ихъ къ исторіи. Бюлеръ ука- 

 зывалъ и на громадный историческій матеріалъ надписей, и на историческія поэмы, и 

 на обширный историко-культурный матеріалъ, заключенный въ богатѣйшнхъ археоло- 

 гическихъ памятникахъ, которыми полна Индія, и которые только потому какъ будто 

 нѣмы, что никто ими настоящимъ образомъ не занимается. Бюлеру принадлежитъ 

 громадная заслуга, что индійскую эпиграфику и археологію онъ вывелъ изъ стадіи 

 любительства и сдѣлалъ изъ нея строго научную дисциплину. Но поскольку онъ въ 

 отношеніи къ шастрамъ имѣлъ громадное вліяніе на научное развитіе Щербатского, 

 настолько же онъ мало повліялъ на него въ области изученія исторіи. Правда, Щер- 

 батской издалъ со всею акрибіею эпиграфиста надпись царя Clläditya II (VII в.) 

 и показалъ себя достойнымъ ученикомъ профессора Бюлера, но самъ онъ явно 

 смотрѣлъ на эту работу лишь какъ на методологическое упражненіе, не болѣе. Чисто 

 историческія изысканія мало его интересовали. Его умъ, увлекавшій его въ сторону 

 широкихъ и глубокихъ философскихъ обобщеній, не отвлекался въ сторону тѣхъ 

 историческихъ построеній, которыя стремятся установить ходъ преемственности 

 явленій и самую эту преемственность. Для него было всегда важнѣе то, что созда- 

 лось. Это же въ сущности ходъ развитія и въ индійскихъ шастрахъ. Припомнимъ, 

 что въ Индіи часто не сохранилось даже имени, тѣмъ болѣе даты того, кто впервые 

 высказалъ ту или другую идею, легшую затѣмъ въ основу цѣлаго ученія. Еще не- 

 давно, во введеніи къ изданію одного текста Щербатской бросилъ упрекъ, далеко 

 впрочемъ не несправедливый, въ увлеченіи индійской филологіи открытіями древ- 

 ностей Восточнаго Туркестана, которое стало, какъ онъ иронически говорить — 

 «научною модою». Ѳедоръ Ипполитовичъ привѣтствуетъ эти открытія почти лишь по- 

 столько, посколько они содействовали изданію и переводу буддійской шастры, зна- 

 менитаго философскаго трактата Васубанду Абидармакоша, «ибо, говорить онъ, 

 Коша Васубанду — шастра, а что такое шастра, когда она построена великимъ индій- 

 скимъ мыслителемъ, и какъ ее развиваютъ его послѣдователи, хорошо извѣстно, и 

 какъ о примѣрѣ шастры стоить только вспомнить грамматическую шастру Панини, 

 Катьяяны и Патанджали». Съ этимъ глубоко индійскимъ пониманіемъ шастры Щер- 

 батской вернулся въ 1893 году на родину, пройдя такую научную школу въ своей 

 спеціальности, какую рѣдко кому удается пройти. Въ этой школѣ онъ пріобрѣлъ 

 ту строгую методичность научной работы, которая отличаетъ не только его личные 

 труды, но является основою его университетскаго преподаванія, гдѣ онъ умѣетъ вну- 

 шить ее своимъ ученикамъ. 



Годы 1893 — 1900, по независѣвшимъ отъѲ. И. Щербатского причинамъ, 

 отвлекли его отъ интенсивной и систематической научной работы: мы видимъ его 

 въ это время сельскимъ хозяиномъ, земскимъ гласнымъ, земскимъ начальникомъ, 

 уѣзднымъ предводителемъ дворянства. Занимаясь общественной дѣятельностью и сель- 



Надіетія Р. А. Н. 1918. 



