- 20-18 - 



j.jj.J^/.j <ь j «востокъ и западъ не соединяются». Лучшими 



доказательствомъ этого моясетъ послуяшть превосходная монограч>ія о 

 Хакани топкаго знатока востока и Персіи въ особенности, Ханыкова 1 , 

 монограФІя несомнѣнно тщательно изученная молодыыъ В. А. Жуковскимъ 

 и пмѣвшая большое вліяніе какъ на него, такъ и на его предшественника 

 и отчасти учителя К. Г. Залемана. 



Хаиыковъ счелъ необход имымъ въ кратки хъ словахъ высказать свое 

 общее поігаманіе восточной и спеціалыю персидской иоэзіи. Онъ считаетъ, 

 что поэзія ыусульманскаго востока настолько изучена, что мояшо уже 

 окончательно о ней высказаться. И что же онъ говорить? «Сокровенныя 

 сокровища новаго поэтическаго міра, которыя нѣкогда надѣялись въ ней 

 найти, не существуютъ. Музы не отреклись вполнѣ отъ восточпаго генія, но 

 онъ и не является ихъ любішцемъ. Дикій и свободный, онъ выросъ подобно 

 растеніямъ странной Формы, которыя иногда встречаешь на выжженной 

 иочвѣ пустынь южной Азіи .... Много уродства и иѣсколько искръ красотъ, 

 вотъ по моему девизъ восточной поэзіи .... Воображеніе восточныхъ поэтовъ 

 весьма деятельное, оно легко населяется образами то изящными, то 

 ужасными, но восточные поэты оставляютъ эти образы въ видѣ, такъ 

 сказать, сновидътіія или навожденія и какъ истые сновидцы мало заботятся 

 о томъ, чтобы сообразовать ихъ съ самыми первобытными законами 

 времени и пространства. .... Отаошенія восточнаго писателя къ действи- 

 тельному міру складываются мало естественнымъ и страннымъ образомъ. 

 Онъ вндитъ, конечно, вещи такими, какія опѣ есть, но описывая ихъ, онъ 

 считаетъ себя обязаннымъ поддѣлать настоящее, чтобы сообразоваться съ 

 незыблемыми принципами устарѣлой теоріи, истинной ц г ппи, налоя^енной на 

 восточный геній» 2 . Спеціалыю по поводу Хакани Ханыковъ добавляете, 

 что достоинствами его, въ глазахъ его соотечествеиннковъ являются «боль- 

 шая энергичность выраженій, гармоничная звучность стиховъ, многообразіе 

 въ игрѣ словъ, легкость сочетанія созвучныхъ слоговъ, странный ритмъ 

 которыхъ ласкаетъ персидское ухо. Всѣ эти мнимыя совершенства пріобрѣ- 

 таются однако лишь за счетъ ясности стиля и изящества, а также и глубины 

 мыслей. Смыслъ прпнесенъ въ жертву звуку и удобное слово замѣняетъ 

 истинное выражевіе. Такпмъ представляется намъ нашъ писатель съ точки 

 зрѣнія современпаго вкуса. Но было бы несправедливымъ судить поэта 



1 N. do Khanikof, « Memoire sur Khäcäui, poete persan du XH e sifecle». Paris 18G5 (Extr. 

 flu JA 1864—1866). 



'-' Khanikof, l. e. pp. 65 — 66. 



