- 204!) — 



исключительно съ этой европейской точки зрѣнія, которая совершеино чужда 

 той средѣ, гдѣ оиъ жилъ». 



Если такъ чувствовалъ человѣкъ, столь хорошо и долго знавшій востокъ, 

 какъ Ханыковъ, то становится вполнѣ ионятнымъ, почему еговзглядъ па 

 персидскую поэзію раздѣлялся его преемниками и современниками. Оиъ 

 отражаетъ собою тотъ періодъ въ востоковѣдѣніи, который въ разныхъ 

 областяхъ его относится не къ одному времени, но который переживался 

 всѣмн: послѣ почти Фаптастическаго увлеченія востокомъ, когда востор- 

 гались каждымъ, даже пичтожпымъ, произведеніемъ, когда въ немъ искали 

 неизмѣнно необыкновенныхъ глубинъ, наступила реакція — евроиеецъ, быстро 

 сознавшій свое матеріальное и политическое превосходство надъ Востокомъ, 

 счелъ, что превосходство это распространяется и па область духа. Успѣхп 

 сравнительная изученія языковъ, литературъ, права и т. д. и особенно 

 изученія явленій въ ихъ исторической послѣдователыюсти, которыя явились 

 исключительнымъ достояніемъ европейской науки, закрыли европейцу на 

 время глаза на его недостатки и на сложность и глубину того міра Востока., ✓ 

 къ которому онъ подходплъ теперь, полной самомиѣнія и уверенности въ 

 своемъ превосходствѣ : онъ теряетъ способность попять, что Востокъ не есть 

 просто второразрядный западъ, что рядомъ съ тѣмъ, что вполнѣ естественно 

 является общимъ у Востока и Запада, у этого Востока есть свое, глубокое 

 и прекрасное, не легко однако доступное одностороннему во миогомъ запад- 

 ному уму и чувству. 



Въ нѣкоторыхъ областяхъ востоковѣдѣнія прозрѣніе уже наступило 

 вполпѣ, но по отношснію къ персидской литературѣ мы и теперь — черезъ 

 тридцать пять лѣтъ послѣ выхода въ свѣтъ книги Валентина Алексеевича — 

 все еще стоимъ па той же точкѣ зрѣнія и работаемъ тѣми же методами. 

 Я сознательно при этомъ исключаю обширную литературу, создавшуюси 

 вокругъ Омара Хайяма, поэта и мистика, потому что она пмѣетъ мало общаго 

 съ наукою и входптъ въ область эстэтизированія, игры въ художественную 

 критику и не основывается почти никогда ни на зианіи Персіп, пи на 

 желаніи ее понять п почувствовать. Изъ всѣхъ кнпгъ и статей о пер- 

 сидской литературѣ я могъ бы указать только па одну газетную статью 

 нолукомпилятивнаго характера, статью учепаго даже мало самостоятельно 

 начитаниаго въ персидской литературѣ, но зато большого и талантлпваго 

 ученаго, который вдохновенно пронпкъ въ святое святыхъ персидской ноэзіп 

 на первыхъ шагахъ ея развптія. Въ этой статьѣ много чисто европейскаго, 

 даже спеціалыю Францу зскаго, дѣланнаго и условнаго, и тѣмъ не меиѣе 

 въ пей слово персмдскихъ поэтовъ жпветъ настоящею жизнью: Джэмсъ 



Изиі.Ыл P.A.Ii. 1Я18. 



