— 2050 — 



Дармстеттеръ 1 забылъ на время, что оігь филологъ и лиигвистъ, не 

 строплъ теорій о томъ, чѣмъ должна памъ представляться персидская 

 иоэзія, а просто послѣдовалъ за ея поэтами, подпавъ пхъ очаровапію, и 

 сдѣлалъ тѣмъ первый шагъ къ ихъ истинному пониманію: онъ сдѣлалъ 

 именно то, чего не смогъ сдѣлать Ханыковъ, подошедшій къ Хакани какъ 

 филологъ, съ вполнѣ сложившимся представленіемъ о второстепенности, 

 если можно такъ выразиться, персидской иоэзіп въ сравненіи съ поэзіей 

 запада. Правда у Ханыкова есть въ его характерпстикѣ этой поэзіп 

 одинъ намекъ, который позволяетъ думать, что чувствомъ Ханыковъ 

 ошущалъ ту сущность восточной поэзіи, которую не воспринималъ его умъ, 

 онъ говоритъ: «восточные поэты оставляютъ эти образы въвидѣ такъ сказать 

 сновидѣнія или павожденія» — я понимаю эти слова, какъ смутное сознаніе 

 той сущности восточной, а значить и персидской поэзіи, которая говоритъ 

 намеками и образами, ибо читающій п воспринимающій долженъ, по мнѣнію 

 востока, самостоятельно, творчески иттп на встрѣчу пишущему и дающему. 

 По это смутное чувство сущности восточной поэзіи не было ни развито 

 самимъ Ханыковымъ, ни воспринято его преемниками, мысли которыхъ 

 повторяютъ указанный нами взглядъ Ханыкова на персидскихъ поэтовъ. 



Такова была почва, на которой зародился Энвери Жуковскаго. По- 

 чему его вниманіс остановплъ на себѣ именно Энвери? Нѣкоторой внѣшней 

 причиной служило, вѣроятно, то обстоятельство, что петербургекія библіотекн 

 могли доставить въ этомъ отношеніп богатый рукописный матеріалъ. 

 Но главной причиной было, песомнѣнно, то влеченіе къ Философствующему 

 элементу въ поэзіи, вылившееся потомъ въ увлеченіе мистическою поэзіей, 

 которое было характерною чертою Валентина Алексѣевича. Вотъ что онъ 

 говоритъ въ предисловіи къ Энвери: «Желая со своей стороны внести 

 посильную лепту въ сокровищницу изученія персидскихъ поэтовъ, я остано- 

 вился на крупной поэтической едипицѣ VI в. X. — Энвери, о которомъ 

 до сихъ поръ въ Европѣ знали весьма мало, при чемъ и это малое было до 

 крайности односторонне: за нимъ была утверждена слава только панегириста 



1 J. Darmestetter. «Les origiues do la poesie persane». Paris 1887. (ВОЕ ІЛП). Къэтой 

 статьѣ можно было бы отчасти добавить интересную вторую часть книги Кристенсена 

 объ Омарѣ Хайямѣ: «Recberches Sur les Rubä'iyät de Omar HayyTim». Heidelberg 1905. Въ этой 

 второй части «Caractere national et vie litteraire» (pp. 38—89) есть рядъ интересныхъ замѣ- 

 чаній о персидскихъ поэтахъ, глапнымъ, впрочемъ, образомъ съ точки зрѣнія религіозно- 

 философской. Отдѣльныя характеристики можно найти и въ Е. G. Browne «Literary history 

 of Persia», и все же это не дастъ намъ истинного и болѣе глубокого прсдставленія о лгобо- 

 пытнѣйшей, съ точки зрѣнія нзучрпія ноэтпческаг'о творчества человека, персидской поэзін. 



