— 2055 — 



Статья эта чрезвычайно характерна для способа работы Жуков- 

 скаго: она ясно показываетъ какъ тщательно и долго опъ обдумывалъ 

 каждый вопросъ раньше, чѣмъ рѣпшться напечатать результаты своихъ 

 изслѣдованій ; это особенно слѣдуетъ имѣть въ виду при сужденіи о томт, 

 будто бы онъ не велъ научной работы, когда долго ничего не печаталъ: 

 чѣмъ ближе мы всматриваемся въ труды Жуковскаго, тЬмъ яснѣе 

 выявляется для насъ большая и тщательная ихъ подготовка и длительная 

 проработка. Статья объ Омарѣ Хайямѣ появилась въ 1897 году, между тѣмъ 

 задумана она въ 1884 г., за тринадцать лѣтъ до ея напечатанія; въ это 

 время авторъ ея тщательно собиралъ «странствующая» четверостишія 

 (1. с. 340). Собиравшійся имъ матеріалъ, извлеченный изъ ряда авторовъ и 

 изъ ряда старыхь рукописей онъ, съ присущей ему требовательностью, 

 пазываетъ все же «случайнъшъ». Онъ пытается всетаки сдѣлать нѣкоторый, 

 и весьма важный, выводъ, что такъ какъ большая часть странствующихъ 

 четверостишій приходится па эпикурейство, скептпцизмъ и пессимизмъ, то 

 правильнѣе всего смотрѣть на Омара Хайяма, какъ на глубокаго мудреца, 

 послѣдователыіаго въ своихъ убѣягденіяхъ; подтвержденіе этому онъвидптъ 

 и въ новомъ біограФическомъ матеріалѣ, имъ прпвлеченномъ, и въ томъ, что 

 «прошли вѣка и народъ Персіи и Индіи, можетъ быть, инстинктивно чув- 

 ствуя пеправоту былыхъ обвиненій, издаешь и читаешь Хайяма въ сборни- 

 кахъ всегда рядомъ съ Абу-Саидомъ, Абдаллахи-Ансаріемъ и Аттарож, 

 т. е. суфіями-мистиками чистой воды». Но, сдѣлавъ этотъ выводъ, онъ самъ 

 иредостерегаетъ противъ него: если добрая пятая часть стихотвореній 

 Омара, странствуя подъ именемъ многихъ другихъ поэтовъ, вызываютъ 

 сомнѣніе въ подлинности, то «вопросъ о таковой моя^етъ быть поставленъ 

 противъ любого четверостишія Хайяма; при такомъ условіи исторически 

 вѣрная характеристика его немыслима». Выводъ ясеиъ: нуженъ новый 

 матеріалъ и другіе методы работы, чѣмъ тѣ, которыми мы пока можемъ 

 пользоваться. 



Здѣсь мы и думаемъ найти отчасти объясненіе тому, почему Жуков- 

 скій не продолжилъ такъ хорошо имъ начатый занятія надъ персидскою 



новаго востоковѣдѣнія, основывающагося па личномъ знаніи Востока и требугощаго внима- 

 тельна™ пзученія восточною понпманія памятнпковъ духовнаго творчества Востоьа. Сами 

 персы настолько интересовались своею литературою и ФилосоФІею и были настолько 

 тонкими ихъ цѣнителями, что раньше чѣмъ устанавливать тѣ или другія наши, европеііскія 

 точки зрѣпія, мы хорошо сдѣлаемъ, если изучимъ персидскія. На эту, важнѣйшую сторону 

 аргументаціи Жуковскаго Крпстенсенъ почему-то не обратплъ внимапія. Для насъ здѣсь 

 его книга особенно интересна тѣмъ, что подтверждаетъ лншній разъ, что на западѣ всегда 

 знакомились съ работами Жуковскаго. 



Извѣстіі! г. л II. Ш8. 145* 



