■— 2064 — 



высшей степени содержательные разборы работъ Хорна: «Denk Würdigkeiten 

 Schah Tahmasp's des ersten von Persien» и Вармупда: «ISeupersisdie Schau- 

 spiele» 1 . Это въ своемъ родѣ образцовый рецепзіи, на которые рецепзентомъ 

 было затрачено много работы и въ который виесенъ совершенно новый 

 научный матеріалъ. 



Пытаясь дать характеристику В. А. Жуковскаго и его научной 

 работы, мы до сихъ поръ не касались той ея части, которая несомненно 

 была ему ближе всего, дороже всего, мы говоримъ о его трудахъ по 

 суфизму, занимающему столь исключительное мѣсто въ персидской поэзіи, 

 и отдѣлили сознательно эту часть нашей характеристики Жуковскаго, какъ 

 ученаго, отъ всего остального, ибо здѣсь мы видимъ какъ бы совершенно 

 другого человѣка и другое отношеніе къ работѣ и къ объекту пзслѣдованія; 

 мыздѣсь еще разъ убѣждаемся вътомъ, какъ часто человѣкъ, при первомъ 

 взглядѣ кажущійся простымъ и ясньшъ, въ сущности сложный и много- 

 гранный: этотъ столь уравповѣшенный, столь, казалось, разсудочный человѣкъ 

 былъ увлеченъ мистическою поэзіею; это увлеченіе такъ глубоко, что когда 

 всматриваешься въ обликъ человѣка и ученаго, чувствуешь, что оно 

 было въ немъ искони, что здѣсь-то и было то настоящее внутреннее его я, 

 которое скрывалось почти всегда отъ сторонняго глаза. Испытываешь 

 особое чувство, подходя къ этой сторонѣ его жизненной работы, кажется, 

 точно нескромною рукою поднимаешь завѣсу души, которая была тщательно 

 задернута. Но Валентииъ Алексѣевичъ издалъ все же рядъ трудовъ по 

 суфизму и потому мы считаемъ себя въ иравѣ сказать о нихъ въ мѣрѣ 

 нашего пониманія. 



Хотя Жуковскій говоритъ, что недостатокъ общефилософской под- 

 готовки мѣшаетъ ему войти въ святое святыхъ суфизма, онъ все же 

 всегда стремился къ нему, къ его учителямъ, проповѣдывавішімъ «что 

 Истина для Истины — есть смыслъ всего мірозданія»: тотъ въ ихъ пред- 

 ставлены человѣкъ, кто не убоялся познанія, ибо «Мы предлагали его, 

 говоритъ Коранъ, пебесамъ и землѣ н горамъ и они отказались снести его 

 и убоялись его, и взялъ его человѣкъ». 



Красота богоискательства, которое составляетъ суть всякой мистики, 

 имѣла всегда особое очарованіе для этого замкнутаго, мало общительнаго 

 человѣка и мы видимъ его постоянно возвращающимся къ ироизведеніямъ 

 мпстііковъ, вѣрнѣе никогда ихъ не покидающимъ, даже если онъ не готовилъ 

 къ печати результатовъ этой работы, работы его души. Невольно слышишь, 



1 ЗВО VI. 377-383. — ЗБО V. 129-132. 



