— 534 — 



ваетъ на вражду главы вѣдомства Иностранныхъ Дѣлъ графа Нессельроде 

 съ Министромъ Народваго Просвѣщенія Уваровымъ, вражду, отъ ко- 

 торой приходилось страдать ни въ чемъ неповинному молодому ученому; 

 автобіограФІя говорить тутъ красочнымъ языкомъ Василія Павловича: 

 «Воть ужъ именно оправдывается поговорка: «старшіе дерутся, а отъ ма- 

 ленькихъ щепки летятъ!» То, что Васильевъ постоянно возвращается 

 мыслью къ этимъ тяжелымъ годамъ его жизни, показываетъ какъ глубоко 

 залегло въ его душу озлобленіе противъ реяіима тисковъ. Это озлобленіе 

 сказалось даже въ его «Воспоминаніяхъ о Пекинѣ» въ отношеніи его къ 

 самому городу 6 . Врядъ ли однако Василій Павловичъ былъ правъ, подда- 

 ваясь такому настроенію: долголѣтпее пребываніе въ Китаѣ, возможность 

 изучать Китай при содѣйствіи китайцевъ въ теченіе ряда лѣтъ создали ему 

 исключительное положеніе среди спеціалпстовъ, дали ему знанія въ спеціально 

 его интересовавшей области, какихъ тогда ни у кого не было 7 . Въ этой 

 тяжелой и суровой школѣ онъ научился работать и искать именно въ работѣ 

 источникъ силы для жизни. Вмѣстѣ съ тѣмъ постоянное общеніе съ людьми 

 востока, если и не внушило ему особенной любви къ нимъ, то научило его 

 относиться къ востоку съ той вдумчивостью и вниманіемъ, на который рѣдко 

 бываетъ способенъ европеецъ, судящій обыкновенно о востокѣ по бѣглымъ 

 впечатлѣніямъ путешественника или даже туриста. Отношеніе Васильева 

 къ востоку было чрезвычайно глубокое, онъ считалъ, что общенію съ нимъ, 

 связи съ нимъ слѣдуетъ придавать особенное значеніе, онъ выразилъ это въ 

 своей автобіографіи въ знаменательныхъ словахг: «Я говорилъ, вы все 

 думаете о Западѣ, начните съ Востока, скорѣе туда дойдете». 



О томъ, что въ научномъ отношеніи Василій Павловичъ вынесъ и вы- 

 везъ изъ своего долголѣтняго пребываиія въ Китаѣ скажутъ мои товарищи 

 и мнѣ самому придется коснуться этого далѣе, теперь же продолжу ука- 

 занія на канву дальнѣйшей жизни Василія Павловича. 



Онъ вернулся въ Россію въ 1850 году, а въ 1851, съ начала года 

 занялъ каѳедру китайскаго языка въ Казанскомъ университетѣ, гдѣ онъ 

 преподавалъ и манчжурскій. Своихъ глубокихъ познаній въ тибетскомъ, 

 пріобрѣтенныхъ изъ книгъ и изъ общенія съ учеными ламами ему не приш- 

 лось примѣнить въ преподаваніи, такъ какъ тибетскій языкъ не былъ еще 

 включенъ въ университетское преподаваніе. Обстоятельство это ярко под- 

 черкиваетъ наше неумѣніе организовывать дѣло и пользоваться людьми 

 знанія: на западѣ мы постоянно видимъ какъ появленіе выдающагося спе- 

 циалиста является стимуломъ для предоставлены ему возможности путемъ 

 созданія каѳедры образовать школу, у насъ же мы видѣли съ одной стороны 



