— 547 — 



«его книги и которую мы находимъ во всѣхъ почти трудахъ «палійской» шкоды; эта школа 

 юослѣ выхода въ свѣтъ работъ Минаева не могла не почувствовать колебанія считавшихся 

 ^ею незыблемыми представлеаій о палійскомъ канонѣ какъ именно персоначальномъ буд- 

 дійскомъ; многочисленный нзданія палійскихъ текстовъ, принадлежащая Минаеву осо- 

 бенно укрѣцили его положеніе. Лаваллэ - Пуссенъ и Кернъ примкнули къ Минаеву, 

 первый говорить совершенно правильно: «Lea travaux de ces demigres annees surtout ceux 

 de M. Senart et de Minayeff remetteflt en question des hypotheses qu'un respect trop prompt 

 pour la tradition singhalaise faisait considerer comme definitivement acquises. II n'est plus 

 permis de s'arreter au Systeme provisoire que les palisants ont formule». (Bouddhlsme. Etudes 

 et materiaux p. 1). Въ новѣйшей работѣ, посвященной философскимъ основамъ буддизма, 

 дается правильная оцѣнка роли Минаева, противополагающаго поднятое имъ движеніе 

 исключительной вврѣ въ древность палійскаго канона:... «bei einer andern Gruppe deren 

 Hauptvertreter in neuerer Zeit Minayeff gewesen ist, macht sich mehr das Bestreben geltend, 

 den sogenannten nördlichen Buddhismus als die ungetrübtere Quelle anzusehen und durch eine 

 synthetische Konstruktion aus nepalesischen (вѣрнѣе было бы сказать samskrt) Literaturwerken 

 und eine Kombination der hierdurch gewonnenen Ergebnisse mit jenen der ceylonesischen For- 

 schung zu dem ursprünglichen Buddhismus hindurch zu dringen» (M. Walleser, Die philo- 

 sophische Grundlage des älteren Buddhismus. Heidelberg 1904, p. 15). 



24 Уже при печатаніи нашей рѣчи мы получили вышедшую книгу О. О. Розенберга 

 <и потону теперь вправѣ говорить о ней, ибо она является послѣднимъ явеномъ той цѣпи, ко- 

 торая черезъТЦербатского и Минаева доходитъ до Васильева. Ученикъ Ѳ. И. Щер- 

 батского, прошедшій у него строгую школу изученія философской шастры, т. е., вы- 

 ражаясь нашимъ языкомъ, основныхъ индійскихъ учебниковъ философской дисциплины, 

 онъ приступилъ къ изученію японскаго буддійскаго преданія, принявъ глубоко пра- 

 вильный, но, къ сожалѣнію, не всегда въ научныхъ работахъ признаваемый, принципъ 

 идти отъ извѣсгнаго къ неизвестному. Какъ истинный ученикъ своего учителя, онъ по- 

 дошелъ къ туземному преданію съ тѣмь уваженіемъ и вниманіемъ, какого оно заслу- 

 живает^ не покидая при этомъ строго критическаго къ нему отношенія. Востоковѣдѣніе 

 по отношенію къ преданію на Востоке переживяетъ въ настоящее время третью и, надо 

 •полагать, послѣднюю Фазу:, сперва было полное увлеченье и слѣпая почти вѣра, признаніе 

 всего, что говорило это преданье, безъ попытки критиковать его, затѣмъ разочарованіе въ ту- 

 земаомъ знаніи и вмвств съ тЬмъ, сь успехами сравнительнаго языкознанія и вообще сравни- 

 тельная изученія въ разныхъ областяхъ знанія, укрѣпилась вѣра въ превосходство запада, съ 

 его исторической точкою зрѣнія; в ь связи съ этой вѣрою въ свое западное превосходство яви- 

 . лись и попытки обходиться безъ туземнаго преданія. Наконецъ третья Фаза: сознаніе, что 

 иы многаго совершенно не уяснимъ себЬ, если не пойдемъ въ школу востока и не поста- 

 раемся разобраться в ь путяхь его мыш.іенія и творчества, но, конечно, не разставаясь ни 

 на минуху съ крипіческимъ огношеніемъ къ воспринимаемому. О. О. Розенбергъ прево-, 

 •сходно изображаетъ тотъ кризисъ, который по отношенію къ преданію переживаютъ япон- 

 скіе будд,ійскіе круги: съ одной стороны ученики европейцевъ, читающіе санскритскіе ори- 

 гиналы, но лишенные связи съ преданіемъ, съ другой представители китайскаго преданія, 

 не читающіе индійскихъ оригиналов ь; необходимо сліяніе обоихъ направленій, безъ чего ни 

 у той, ни у другой стороны не будетъ настоящей полноты знанія. Эту задачу и поставилъ 

 себѣ О. О. Розенбергъ и достигъ при этомъ замвчательныхъ результатовъ: прежде всего 

 онъ усвоилъ себѣ неизслѣдованное до него на западѣ преадніе, шедшее отъ комментаріевъ 

 школы великаго танскаго паломника и учителя Сюань-цзана. Работа на востокѣ внушила 

 г. Розенбергу глубоко правильную осторожность въ установленіи датъ учителей буддизма, 

 осторожность, которую вообще приходится усваивать себѣ всякому востоковѣду, изслѣдующему 

 восточные литературные или ФнлосоФСкіе памятники. Чтобы пояснить свою мысль, сошлюсь 

 на изученіе знаменитаго персидскаго поэта мистика Омара Хаяма, которымъ такъ увлекается 

 последнее время зааадь: приходится признать, что увлекаются не конкретною Фигурою 

 поэта мыслителя определенной эпохи, а Фикціей, какъ бы внѣ времени и пространства, ибо 

 іподъ именемъ Омара Хаяма странствуютъ стихи самыхъ разнообразныхъ поэтовъ, и что 



Извѣстіл F.A.H. 1918. 



