— 1004 — 



Съ другой стороны имѣются въ самомъ началѣ Иліады два мѣста г 

 въ которыхъ трудно безъ натяжки видѣть что либо иное, какъ намеки 

 на наше жертвоприношеніе. Первое — это представленіе слушателямъ 

 Калханта, какъ того пророка, который «зналъ сущее и грядущее и 

 раньше бывшее и кораблямъ указалъ путь къ Иліону своимъ вѣдовствомъ, 

 полученнымъ имъ отъ Феба-Аполлона» 1 . Калхантъ, дѣйствительно, разгадавъ 

 своимъ соратникамъ волю Артемиды, требовавшей жертвоприношенія Ифіь 

 геніи, открылъ ихъ кораблямъ путь къ Иліону; на этомъ фонѢ памъ по- 

 нятна хвала Гомера, на всякомъ другомъ она необъяснима. Другое мѣсто — 

 гнѣвныя слова, которыми Агамемнонъ отвѣчаетъ на предъявленное устами 

 Калханта требованіе Аполлона, чтобы онъ, Агамемнонъ, возвратилъ свою 

 плѣнницу Хрисеиду ея отцу: «Вѣщатель золъ, никогда ты не сказалъ мнѣ 

 хорошаго слова! Всегда любо твоему сердцу вѣщать дурное, хорошаго-же 

 слова ты никогда еще и не сказалъ и не исполнилъ» 2 . Это обобщеніе по- 

 нятно, если предположить, что Агамемнонъ думаетъ здѣсь о той страшной 

 жертвѣ, которой Калхантъ отъ него потребовалъ въ Авлидѣ; другого-же 

 дурного пророческаго слова Калханта Агамемнону — прошу отмѣтить это 

 подчеркнутое мною «мнѣ» — трагедія троянской войны не знаетъ. 



Но почем}'-же— можно спросить — Гомеръ не упоминаетъ въ ясныхъ 

 словахъ этого жертвоприношенія? По той-же причинѣ, отвѣчу я, по какой 

 онъ умалчиваетъ и объ убійствѣ Клитемнестрой своего мужа и объ убійствѣ 

 Орестомъ своей матери. Эти три страшныя преступленія въ домѣ Атридсвъ-^ 

 дочереубійство, мужеубійство, матереубійство — -стоять въ одной причинной 

 цѣни, всѣ три были запечатлѣны одинаковой печатью жестокости, всѣ три 

 были одинаково противны примиряющей душѣ поэта Иліады 3 . Стоитъ обра- 

 тить вниманіе на то, въ какую мирную идиллію у него обратилась кровава» 

 исторія дома Пелопидовъ Ил. II 100 сл.! 



Итакъ, вотъ мое разрѣшеніе этого стариннаго спора. Празнаетъ-ли 



1 I 70 од fidr) vä ѵЧбѵѵа та %'ёаобіхеѵа лоб z' iövza, xai ѵцеаа' ііуцаат' 'A%aiäv "Ikiov 

 ьІва> ffv diu (л,аѵгооі>ѵг}ѵ, щѵ oi лбде <PoZßog 'АлбХХаѵ. Аристархъ (ср. Lehrs. Arist. 92; 

 187) пользовался этимъ мѣстомъ, чтобы доказать незнакомство Гомера съ миѳомъ о ТелеоЬ, 

 который, какъ говорятъ oi ѵешеооі, былъ предводителемъ ахейцевъ въ Трою; на самомъ 

 дѣлѣ роль Калхантагвъ исцѣленіи ТелеФа конкуррируетъ съ его ролью въ дѣлѣ жертвопри- 

 ношенія Ифигеніи. Но Аристархъ правъ: исторія съ ТелеФомъ, предполагающая удвоеніе 

 побывки въ Авлидѣ, и подавно не могла быть извѣстна автору Иліады. 



2 I 106 (xävzi xaxäv, ob лсЬлотё fioL го хдгіуѵоѵ еілад, аЫ гоі та xäx' ёахі сріХа <рдеоі 

 {іаѵѵеіеодса, ёоШоѵ д' оѵте ті лоі вілад Ыод от ёгёХваоад. По схоліасту Ѵеп. А это мѣсто 

 послужило для oi ѵешеооі точкой исхода для созданія миѳа о жортвоприношеніи Ифигеніи- 



3 См. объ этомъ мою статью «Die Orestessage und die Reehtfertigungsidee (Neue 

 Jahrbücher 1899, I, 90 сл.). 



