— 1163 — 



касающійся наведенія на Ликурга безумія, а также эпизодъ, говорящій объ 

 убійствѣ имъ сына (и жены), и полагаю, что это было введено въ сагу Эсхи- 

 ломъ, но отнюдь не послѣ-эсхиловской трагедіей, какъ думали это Велькеръ, 

 Германнъ и Раппъ. 



Если мы сравнимъ теперь эпическую версію съ версіей, установленной 

 Эсхилом 1 ^, то мы увидимъ, что, помимо драматизаціи саги и введенія ея въ 

 болѣе широкія рамки, Эсхилъ внесъ въ нее цѣлый рядъ измѣненій и допол- 

 неній, послужившихъ ей къ выгодѣ. Прежде всего, мы видимъ передъ собой 

 не малютку Діониса, трепе щущаго передъ могучимъ врагомъ и ищущаго 

 спасенія у Ѳетиды, которая принимаетъ бѣглеца па свое лоно, Передъ нами 

 мощный богъ, полный сознанія своей силы, которую онъ и примѣняетъ, 

 когда находить это своевременнымъ. Измѣнился и самъ Ликургъ. Это — уя?е 

 не простой дикарь, нападающій на безоружную толпу, а убѣжденный въ 

 своей правотѣ поклонникъ Аполлона, врагъ всякихъ реліігіозныхъ нов- 

 шествъ. Наконецъ, и самое наказаніе, налагаемое на Ликурга, не говоря 

 уже о томъ, что оно санкдіонируется не Зевесомъ, а самимъ Діонисомъ, 

 заключаетъ въ себѣ новые, до той поры невѣдомые элементы, а именно: 

 безуміе и выростающее на его почвѣ убійство, за которыми, какъ нѣчто, 

 ихъ вѣнчающее, слѣдуетъ вѣчное томленіе въ темной пещерѣ, замѣнившее 

 собой прежнее лишеніе зрѣнія, прежнюю жизнь во тьмѣ, но на свободѣ, въ 

 качествѣ «слѣпого странника». Однимъ словомъ, сага о Ликургѣ выросла 

 въ сложную драматическую композицію, переполненную перипетіями, и ей 

 оставалось только развиваться на заложенномъ Эсхиломъ Фундаментѣ, вбирая 

 въ себя новыя подробности и развивая старыя. 



Однако, за неимѣніемъ матеріала, намъ трудно сказать, какъ тракто- 

 валась сага въ послѣ-эсхиловской трагедіи. Возможно, конечно, что въ раз- 

 сказахъ Аполлодора и Гигина многія подробности взяты изъ этой поздней 

 трактовки. Но, спрашивается, какія? Отвѣтить на этотъ вопросъ съ полной 

 увѣренностью, конечно, нельзя. Однако, мнѣ думается, что слѣдующія част- 

 ности могли-бы быть выдѣлены въ повѣствованіи Аполлодора, какъ носящія 

 на себѣ несомнѣнный признакъ поздеяго'происхождетя. Прежде всего, сюда 

 относится сообшеніе о смерти Ликурга отъ коней, которое напоминаетъ 

 собой сагу о Діомедѣ, являясь какъ бы дублетомъ къ ней. Но оно, какъ 

 стоящее одиноко и не нашедшее, повидимому, дальнѣйшаго расиространенія, 

 не представляетъ для насъ особаго интереса. Гораздо важнѣе другая под- 

 робность, а именно, что въ виду безплодія земли и соотвѣтствующаго про- 

 рицанія бога Ѳракійды отводятъ Ликурга на гору Пангей и тамъ сковы- 

 ваютъ его (eörjoav). Мы уже знаемъ, что согласно Эсхиловской версіи Ли- 



Иявѣстіл Р.А.Н. 1918. 



і 



