— 1172 — 



съ тѣмъ и «конецъ». Отсюда при извѣстной и вполнѣ понятной игрѣ словъ, 

 которая прекрасно выяснена Роде \ ävülsotoa ябѵов является для каждаго 

 ävüleotoo вполнѣ законнымъ наказаніемъ. Тотъ, кто при жизни не видѣлъ 

 цѣли и смысла въ священныхъ мистеріяхъ и вообще въ служеніи богу, дол- 

 женъ теперь, послѣ смерти, какъ бы въ насмѣшку, заниматься безцѣльной 

 работой, которой не предвидится конца. Тайимъ образомъ, кара, наложенная 

 на Ликурга, вполнѣ понятна: она назначена Зевсомъ 



для богоборцевъ людей, дабы ихъ наказанье коснулось 

 мѣрою равной при жизни, а также и послѣ ихъ смерти. 



Спрашивается теперь, принадлежитъ ли эта заключительная часть миѳа 

 о Ликургѣ нашему автору, или же она заимствована имъ изъ какой-нибудь 

 болѣе древней обработки? Я думаю, что послѣднее будетъ вѣроятнѣе. И 

 въ самомъ дѣлѣ, уже а priori трудно предположить, чтобы авторъ гимна, 

 вообще не отличающійся оригинальностью, самъ придумалъ столь необычное 

 заключеніе для трактуемой имъ саги. Гораздо естественнѣе думать, что его 

 оригинальность выявилась только въ томъ, что изъ существовавшихъ въ его 

 время варіантовъ онъ выбралъ менѣе обычный и притомъ такой, который 

 уже находился на лицо въ использованномъ имъ оригиналѣ. Но что пред- 

 ставлялъ собою этотъ оригиналъ и къ какому времени онъ относился? Мнѣ 

 кажется, что, съмоей стороны, не будетъ слишкомъ смѣлымъ, если я сочту 

 за этотъ оригиналъ, съ котораго сдѣлана наша копія, послѣ-эсхиловскую 

 трагедію, что какъ будто подтверждается и подробностью о сковываніи 

 Ликурга лозой. И действительно, эта послѣдняя подробность, какъ доказано 

 мною выше, не носитъ на себѣ слѣдовъ александрійской поэзіи: она слиш- 

 комъ проста для нея, — въней еще нѣтъ метаморфозы. Ноне менѣепростъ 

 и эпизодъ о посмертной карѣ Ликурга. Онъ тоже еще близокъ къ антич- 

 ности. Надъ нимъ еще вѣетъ воспоминаніе о сагѣ, ' касающейся аѵбоюі 

 и äöcxoi, порожденной, въ свою очередь, сагой объ а/лщѵоі. Мало того: на 

 него можно смотрѣть, какъ на дальнѣйшее развитіе этой саги, какъ напри- 

 мѣръ замѣны опредѣленнаго класса людей однимъ миѳическимъ представите- 

 лемъ этого класса 2 . Наконецъ, слѣдуетъ отмѣтить, что интересующая насъ 

 легенда объ арьщтоі и äöixoi была въ значительной степени уже около 3 в. 

 до P. X, вытѣснена легендой о Данаидахъ 3 , что не мѣшало ей, впрочемъ, 



1 Rohde*, о. с. 327. 



2 Ср., однако, Roh de 4 , о. с. 328. 



3 [Plat] Axioch. 371 Е. Ср. Kiessling, Philolog. Untersuch. 2, 108, пр. 52. 



