МУЗЫКА И ПѢСНИ УРАЛЬСКИХЪ МУСУЛЬМАНЪ. 
221 
какъ разойтись, Мурзиковъ игралъ вальсы и польки, порядочно искажен- 
ныя, желая доставить этимъ мнѣ удовольствіе и восхищаясь ими, кажется, 
болѣе, чѣмъ инородческими мелодіями. Многія изъ послѣднихъ были полны 
оригинальности и выразительности. 
Условливались мы съ Мурзяковымъ еще разъ сойтись, но когда я 
при вторичныхъ поискахъ нашелъ его въ одной гостинницѣ, опять днемъ 
же, онъ былъ въ невозможномъ состояніи: изрядно выпивши и еле лепеча 
языкомъ, онъ что-то топтался, наклонясь у стола; не сразу отозвался онъ 
на мой окликъ и несвязными словами выражалъ готовность опять играть 
для меня; принялся было настраивать скрипку, но колки никакъ не слуша- 
лись его и то и дѣло выскакивали изъ скрипичной шейки, не смотря на то, 
что онъ усерднѣе обыкновеннаго прибѣгалъ къ поплевыванію; не повинова- 
лась и одна струна, которую онъ, надвязавъ, тщетно пробовалъ натянуть; 
самый языкъ не слушался моего артиста и произносилъ что-то безсвязное; 
мнѣ оставалось только уйти; послѣ этого я съ Мурзиковымъ уже не 
видѣлся. 
Ахмадей Алеевъ (№№ мелодій 17— 24), татаринъ, базарный маклеръ въ 
г. Верхнеуральскѣ п игрокъ въ деньги. На него, какъ па большого знатока 
татарскихъ пѣсенъ, указалъ мнѣ тотъ же вышеупомянутый г. Ибрагимовъ 
(Августъ 1892 г.). Такъ какъ послѣдній не могъ указать, гдѣ въ городѣ 
живетъ Алеевъ, то я отправился на базаръ и сталъ разспрашивать татаръ 
и торговцевъ о его мѣстожительствѣ. Оказалось, что онъ живетъ въ татар- 
ской части города, такъ называемой Золотаркѣ; я нашелъ домъ Алеева, 
построенный по татарскому образцу, но не засталъ его дома; во второй 
мой приходъ онъ оказался дома и на мое предложеніе пѣть для меня татар- 
скія пѣсни, онъ, усмѣхаясь, согласился: «что же, можемъ пѣть, только 
теперь-то не время, мнѣ на базаръ надо идти», сказалъ онъ, «приходите 
лучше ко мнѣ вечеромъ, тогда я буду слободенъ». Такъ мы и согласились, 
а затѣмъ вмѣстй вышли, онъ— на базаръ, я — домой. Изъ разговора выяс- 
нилось, что онъ человѣкъ бывалый, жилъ прп отбываніи военной службы 
во многихъ городахъ внутренней Россіи и хорошо знаетъ русскую грамоту; 
на мой вопросъ, много ли онъ знаетъ пѣсенъ, онъ отвѣтилъ: «э, столько, что 
хоть три мѣсяца, или хоть годъ пиши, всего не напишешь!» — «Вотъ какъ!», 
выразилъ я изумленіе, — «право вѣрно», отвѣтилъ тотъ; можетъ быть, въ 
этомъ утвержденіи есть преувеличеніе, но во всякомъ случаѣ оно соотвѣт- 
ствуетъ его репутаціи, какъ великаго знатока татарскихъ пѣсенъ. При- 
шелъ я къ нему вечеромъ, когда было уже темно и ни одной души не 
встрѣчалось на улицахъ этой татарской слободки; вошелъ я въ избу и 
засталъ Алеева съ женой за чаепитіемъ; сидѣли они на полу на разо- 
стланномъ большомъ бухарскомъ коврѣ около самовара и чайныхъ нринад- 
