МУЗЫКА И ПѢСНИ УРАЛЬСКИХЪ МУСУЛЬМАНЪ. 
225 
оглянулся, смотрю: какой-то молодой человѣкъ, одѣтый въ крахмаленую 
рубашку съ галстухомъ, пиджакъ, брюки на выпускъ и свѣтло вычищен- 
ные сапоги, съ развязностью кланяется мнѣ; сначала я не узналъ, кто это, 
такъ мало былъ похожъ въ этомъ костюмѣ Валейка на прежняго солдата; 
хотя и раньше замѣтна была въ немъ склонность къ франтовству, но теперь 
этотъ татаринъ явился во всемъ блескѣ галантерейности, точно говорилъ: 
«развѣ я такой, какимъ вы меня видѣли въ солдатахъ? вотъ теперь посмо- 
трите, каковъ я!» — «Ну что, выучили теперь пѣсни, которые я пѣлъ 
вамъ?» — спросилъ онъ меня, небрежно выставляя впередъ ногу съ вычи- 
щеннымъ сапогомъ, — «да, выучилъ», отвѣтилъ я, и спросилъ съ своей 
стороны про его житье-бытье: «да теперь ничего живу; вотъ выписался 
изъ Солдатовъ», весело отвѣтилъ онъ, точно послѣ этого наступаетъ для 
него не житье, а масляница. Попрощавшись, мы разстались. Больше я 
Валейки не видѣлъ. 
Ученикъ муллы (№ 25) — въ кочевпѣ дер. Казаккуловой ; онъ пріѣ- 
халъ въ гости къ богатому башкиру кочевий АсаФу Казаккулову подъ ве- 
черъ и былъ встрѣченъ не только гостепріимно, какъ всякій гость, но и съ 
нѣкоторымъ уваженіемъ; его посадили въ срединной части коша противъ 
входа и угощали лучшимъ кумысомъ; разговоры велись едва-ли обычные, 
свѣтскіе, такъ какъ гость много пѣлъ въ теченіе вечера на тексты изъ 
духовныхъ книгъ мусульманскихъ (Махмадья и др.); между прочимъ онъ 
спѣлъ касиду, духовную пѣсню, исполняемую школьниками въ присутствіе 
муллъ; пѣлъ онъ сильнымъ, звучнымъ баритономъ; мелодіи его настолько 
отличались отъ народныхъ башкирскихъ мелодій, что разомъ какъ-бы вы- 
дѣляли его изъ ихъ среды, имѣя какой-то торжественный и отчасти мелан- 
холическій характеръ; и держался этотъ ученикъ муллы какъ-то особенно, 
точно была какая-то грань между нимъ и присутствовавшими; кружокъ 
башкиръ слушали его со вниманіемъ какъ внутри, такъ и снаружи коша; 
записывая его мелодіи, я обратилъ этимъ его вниманіе на себя : онъ до- 
вольно много разспрашивалъ меня, зачѣмъ и какъ это я записываю, сталъ 
вслѣдствіе этого менѣе обособленно держать себя и превратился въ обыч- 
наго собесѣдника; когда я пропѣлъ ему его касиду, онъ засмѣялся одобри- 
тельно и какъ-бы удивляясь сказалъ: «такъ, такъ, совсѣмъ вѣрно». Насту- 
пили уяіе лѣтніе сумерки, башкири стали собираться спать; ученикъ муллы 
попѣлъ еще немного, выпилъ еще чашку кумыса передъ сномъ и умолкъ; 
хозяинъ старательно приготовилъ ему постель; башкиры разошлись по 
своимъ шалашамъ и кочевка погрузилась въ сонъ. На другой день рано 
утромъ ученикъ муллы уѣхалъ. 
Зиновій Салимъ-Гиреевичъ Кудашевъ (Ж№ 26 — 32, 41 — 43, также 
тексты безъ мелодій, стр. 104) — татаринъ, кончившій курсъ Казанской 
Записки Истор.-Фил. Отд. 15 
