230 
С. РЫБАКОВЪ, 
лось слышать пгру Лукманова. Взялъ я съ собой записную книжку, воору- 
жился палкой и отправился въ кочевку; дорога шла по косогору среди 
рѣдкаго лѣса; воздухъ былъ влаженъ; отъ сырой травы и деревьевъ под- 
нимались легкія испаренія ; деревья и обстановка пути въ полумракѣ вечера 
какъ-то расплывались, принимали особенныя очертанія; тропинки исчезали 
изъ-подъ ноги, и мнѣ не разъ пришлось попадать съ одной тропинки на 
другую; среди темноты и пустынности мѣстности и таинственныхъ вздоховъ 
мокрой травы и лѣса и паденія рѣдкихъ капель почувствовались какая-то 
оиасливость за то, не заблудиться бы мнѣ. Но вскорѣ мелькнуло между 
деревьями сквозь насыщавшія воздухъ испаренія зарево костровъ кочевки, 
и я, не разбирая, иду ли по тропинкѣ пли нѣтъ, по прямой линіи пошелъ 
быстрѣе къ кострамъ. 
Меня встрѣтилъ сердитый лай собакъ, побѣжавшихъ отъ линіи кошей; 
отмахиваясь отъ нихъ палкой, я подошелъ къ одному изъ кошей, гдѣ сидѣла 
группа Башкиръ, безмолвно и съ любопытствомъ ждавшихъ, пока я по- 
дойду. Я спросилъ, гдѣ Лукмановъ; Башкиры, привставъ и осматривая 
меня, указали мнѣ на сосѣдній потухавшій костеръ со словами: «тамъ 
Лукманъ». Я подошелъ къ этому костру, и сидѣвшіе около него почти всѣ 
услужливо показали мнѣ Лукманова: «вотъ Лукманъ: на что тебѣ, знакомъ?» 
Лукмановъ былъ среднихъ лѣтъ и роста, сухощавый, но съ румянымъ, 
здоровымъ цвѣтомъ лица, башкиръ, сдержанно себя ведшій и не очень 
много разговаривавшій. «Что, Лукмановъ, будешь играть?» — спросилъ я 
его; башкиръ улыбнулся и сказалъ: «будемъ, чево не будемъ», — «такъ 
играй», — побудилъ я его; Башкиры одинъ передъ другимъ стали мнѣ 
расхваливать дудочника: «хай, хай, хороша дудочникъ, за первый сортъ 
дудочникъ», сами оживились, подбросили хворосту въ костеръ, который 
ярко запылалъ, принесли изъ коша кадочку, сказали мнѣ: «айда, садись, 
знакомъ» и приготовились слушать своего артиста. Лукмановъ присѣлъ на 
жердь ограды, окружавшей кошъ, утерся рукой, сплюнулъ, взялъ въ ротъ 
дудку -курай и сдѣлавъ пробныя трели, началъ играть красивыя мелодіи 
о высокихъ горахъ Курташъ, Артылышъ, о Югрѣ, и другіе Башкиры, 
освѣщаемые костромъ, слушали и ахали отъ удовольствія. Когда онъ кон- 
чалъ, башкиры распространялись о другихъ достоинствахъ артиста: 
«хорошй играетъ; онъ, знакомъ, булыю мастеръ слово къ слову подбирать 
на тебя, па меня, па кого хочешь, такой мастеръ, такъ ловко, просто бида». 
Это они говорили о его талантѣ сочинять стихи и эпиграммы на разныхъ 
лицъ и на случаи. Я просилъ Лукманова поиграть еще; толпа Башкиръ 
ухмылялась: «хай, нашто это тебѣ, знакомъ, наша пѣсня'?», я говорю, что 
хороши онѣ, что онѣ мнѣ правятся; Башкиры уже серьезно подтверждали: 
«ейе (да), хороша наша пѣсня». Когда я повторялъ какую-нибудь мелодію, 
