МУЗЫКА И ПѢСПИ УРАЛЬСКИХЪ МУСУЛЬМАНЪ. 
243 
въ Темясовой особенно выдающіеся отсутствовали. Пріѣхали въ Иткулову 
около базарнаго времени и остановились въ домѣ матери Андрея Степа- 
новича, бодрой, расторопной старушки, которая съ усердіемъ стала 
хлопотать для насъ. Въ одноэтажномъ деревянномъ домѣ было необыкно- 
венно чисто и прибрано. Андрей Степановичъ спросилъ ее о дудочникѣ 
Хамитѣ, здѣсь ли онъ, но на нашу неудачу его не было. Тогда мы пошли 
на базаръ, расчитывая найти тамъ какого-нибудь дудочника. Въ базарный 
день башкирская деревня довольно оживлена, въ другіе же дни на мѣстѣ 
базара совсѣмъ пусто и стоятъ однѣ открытыя деревянныя лавки. На 
базарѣ народу много, все Башкиры и Башкиры, и лишь торговцы русскіе — 
5 — б человѣкъ. 
На базарѣ въ Иткуловой мы стали распрашивать, нѣтъ ли здѣсь 
дудочника. Вся толпа Башкиръ заинтересовалась нашимъ появленіемъ и 
разспросами, заволновалась, затараторила по своему, раздались оклики и 
откуда-то явился дудочникъ; я спросилъ: «ты курайсы (дудочникъ)?» — 
«ейё (да)», отвѣтилъ онъ, — «хорошо играешь?» — «какъ не хорошо, мало 
мало умѣемъ» ; въ это время толпа окружила насъ уже со всѣхъ сторонъ и 
живо слѣдила за результатами переговоровъ; при послѣднемъ вопросѣ моемъ 
она вся крикнула, точно рѣчь касалась ея, — «хай, когда не хорошо, нервы 
курайсы». Тогда я сказалъ дудочнику: «ну пойдемъ ко мнѣ въ избу». Изъ 
толпы раздавались новыя предложенія: «эй, знакомъ, еще курайсы есть, 
бульно хорошй, айда бери его»: видимо толпа смекала, какъ-бы поживиться 
на счетъ новыхъ пріѣзжихъ. Когда я съ дудочникомъ, — звали его Тулун- 
гужа Губейдуллинъ изъ деревни Искаковой — , уходилъ съ базара, отдѣль- 
ные голоса вслѣдъ ему что-то выкрикивали; Андрей Степановичъ, знавшій 
по-башкирски, послѣ говорилъ мнѣ, что толпа кричала дудочнику, чтобы 
онъ побольше взялъ съ насъ за игру. 
Какъ только мы пришли съ нимъ, онъ уже въ кухнѣ взялъ въ зубы 
свою свирѣль (курай) и началъ наигрывать мелодіи, да все хорошія, кра- 
сивыя, — меня такъ и подгоняло начать скорѣе записывать : «вотъ, думаю 
себѣ, будетъ пожива». Сидѣли мы съ дудочникомъ на коврѣ долго, все 
кумысъ пили да онъ пѣсни игралъ, а я записывалъ. Дудочникъ оказался 
изъ хорошихъ; много мелодій удалось тогда записать, тѣмъ болѣе, что 
я предложилъ дудочнику остаться на весь вечеръ, чтобы послѣ обѣда опять 
что-нибудь записать. Онъ согласился, мы дали ему обѣдать, и вечеромъ 
онъ еще игралъ для меня. Получивъ плату, онъ уѣхалъ часовъ въ 9 вечера. 
Пѣсенъ я записалъ тогда много. Рисунокъ, помѣщенный на стр. 118, на- 
бросанъ моимъ братомъ съ Тулунгужы Губейдуллина въ то время, когда 
онъ игралъ для меняс цѣни. 
