246 
С. РЫБАКОВЪ, 
народа, и Биргале не впускалъ сначала въ избу; но Башкиры снаружи у 
дверей начали стучаться и возвышать голоса: что они говорили, я не пони- 
малъ, конечно, только Биргале пересталъ препятствовать желанію любо- 
пытныхъ проникнуть внутрь, и послѣдніе одинъ за другимъ стали входить 
и наполнили всю избу. Послѣ Биргале мнѣ говорилъ, что когда онъ пробо- 
валъ не впускать Башкиръ въ избу, то они кричали ему изъ-за двери, что 
изобьютъ его, если онъ не будетъ впускать ихъ, поэтому онъ больше не 
мѣшалъ имъ входить въ избу. Такимъ образомъ пришлось записывать 
мелодіи Биргале при толпѣ; Башкиры нисколько ни стѣснялись, разлеглись 
на нарахъ, поджавъ подъ себя ноги, а кто не умѣстился тамъ, стояли по- 
срединѣ комнаты; одинъ башкиръ сѣлъ около кадочки и разливалъ изъ нея 
кумысъ въ чашки, которыя раздавались по рукамъ; въ центрѣ возсѣдали 
старики почтенной наружности съ длинными сѣдыми бородами, но про- 
являвшіе любопытство и жизнерадостность не хуже молодежи; особенно 
одинъ изъ нихъ, весьма говорилвый и полный добродушія, съ длинными 
сѣдыми усами, съ широкою довольно выразительною Физіономіею и живыми 
веселыми глазами, громко разспрашивалъ меня въ подробностяхъ, кто я, 
правда ли, что изъ Петербурга, зачѣмъ записываю пѣсни и т. п., я 
удовлетворялъ его любопытство, и онъ шумно издавалъ поочередно 
возгласы одобренія, изумленія, удивленія или удовольствія: «хай-хай» про- 
тяжно выражалъ онъ удивленіе, или «молодесъ, вотъ молодесъ, такъ, 
молодесъ, хорошй люди», поощрялъ онъ меня по поводу записыванія мело- 
дій и одобрительно хлопалъ по плечу, а глаза его такъ и свѣтились добро- 
душнымъ удовольствіемъ; другіе Башкиры съ любопытствомъ разсматри- 
вали нотную бумагу, на которой я записывалъ мелодіи, спрашивали меня, 
что это такое и какъ это я самый голосъ записываю, и усердно старались 
постичь мои, конечно, самыя элементарныя объясненія, но видимо это имъ 
такъ и не удавалось, потому что молча, полуробко, съ печатью того-же 
недоумѣнія отходили они отъ меня; кто то изъ нихъ сказалъ, что еще не 
видывалъ, чтобы записывали гакъ по линейкамъ, что онъ видѣлъ, какъ 
«русакъ» записывалъ на бумагѣ ихъ пѣсни, но чтобы голосъ записывать 
да по такимъ линейкамъ, онъ не видывалъ. 
Въ такой компаніи я записывалъ мелодіи отъ дудочника Биргале и 
вмѣстѣ принималъ участіе въ питіи кумыса волей-неволей, такъ какъ мнѣ 
подносили чашку первому и слѣдили, чтобы она не была пустой; однако, 
много пить я не могъ, потому что кумысъ былъ плохой, кислый. Когда я, 
записавъ мелодію, воспроизводилъ ее самъ, то ропотъ одобренія, особенно 
вначалѣ, проносился по всей толпѣ, иныя даже смѣялись отъ удовольствія, 
что слышатъ свою пѣсню отъ «русака», другіе вслухъ ироизносили: «хай, 
хай, шулай, якшы» (т. е. хорошо), такъ, вѣрно, хорошй, молодесъ». 
