264 
С. РЫБАКОВЪ, 
На ихъ домашней обстановкѣ лежитъ печать мѣщанской запущен- 
ности, затхлости и безвкусія; домъ довольно зажиточнаго купца или мѣща- 
нина, у котораго мы остановились, былъ построенъ и украшенъ внутри 
безъ всякаго вкуса и пониманія удобствъ; ненужныя проходныя комнаты, 
крыльца не у мѣста, нелѣпыя, неграмотныя рѣзныя надписи на загрязнен- 
ныхъ стѣнахъ, безвкусіе въ окраскѣ послѣднихъ, — все это не могло 
сообщать домовитости и уютности жилищамъ Кананикольскихъ обывателей, 
да послѣдніе и не славятся въ окрестностяхъ особой любезностью, привѣт- 
ливостью и гостепріимствомъ. Вообще заводъ не оставилъ большихъ пріят- 
ныхъ впечатлѣній; управленіе заводомъ проявило себя однимъ своимъ 
качествомъ- сухостью. 
Въ настоящее время (въ 1894 г.) въ заводѣ, который составляетъ 
самостоятельную волость (во время Лепехина находился въ предѣлахъ 
бурзянской волости), жителей числится 4330 душъ (муж. — 2130, 
женск. — 2200), — со времени Лепехина приростъ не очень значительный. 
ИВАНЪ ЛУКМАНОВЪ. 
(№№ 74 , 111 , 118 ). 
Въ заводѣ розыскали мнѣ дудочника Ивана Лукманова, крещенаго 
башкира, котораго очень хвалили за умѣнье играть па кураѣ. Это былъ 
башкиръ хотя и крещеный, но въ душѣ такой же первобытный и дикій, 
какъ и некрещеные его сородичи, онъ былъ чуждъ не только христіанскихъ 
настроеній, но повидимому и какихъ либо знаній о своей новой вѣрѣ; оче- 
видно, по какой-то странной случайности онъ былъ крещенъ и затѣмъ ни- 
кто не заботился о его духовномъ состояніи; что онъ случайно сталъ хри- 
стіаниномъ, доказывается тѣмъ, что въ этихъ глухихъ мѣстахъ никакой 
миссіонерской дѣятельности не существуетъ и никого въ христіанство не 
обращаютъ; Иванъ Лукмановъ долго служилъ сторожемъ при заводо- 
управленіи и, кажется, одинъ изъ управляющихъ окрестилъ его. Какая-то 
первобытная дикость и узость понятій чувствовались въ его разговорахъ, — 
это былъ не то, что неразвитой русскій крестьянинъ; у послѣдняго, при его 
неразвитости, ограниченности, замѣчается какая-то ширь и добродушіе 
какъ свойства, присущія породѣ; въ крещеномъ же Иванѣ Лукмановѣ 
чувствовалась другая порода, болѣе узкая, менѣе богатая, дальше сообра- 
женій о себѣ не идущая; хриплымъ, диковатымъ голосомъ разсказывалъ 
онъ о своихъ дѣлахъ и неудачахъ, и видимо совсѣмъ былъ чуждъ идеи, что 
поживиться на счетъ другого, устраивать свои дѣлишки на бѣдахъ другого — 
непохвально. Тѣмъ не менѣе нельзя было сказать, чтобы природа его была 
дурная или злая, онъ былъ нелишенъ добродушія, ласковости и чувства 
