266 
С. РЫБАКОВЪ, 
лучей заходящаго солнца. На пути попадались изрѣдка сѣнокосы и косцы — 
Башкиры. Въ общемъ пустынно и тихо было кругомъ. Вечерѣло, скоро 
должна была наступить ночь, а намъ предстоялъ переѣздъ въ 40 в. до 
татарской дер. Юлукъ, изъ которыхъ мы успѣли проѣхать развѣ верстъ 
10 — 15: лошади нашего кучера Кирамки начинали уставать. Кирамка въ 
началѣ пѣлъ было пѣсни, а потомъ умолкъ, и мы всѣ молчали. Въ сумерки 
проѣхали мы хуторъ Зилаиръ на рѣчкѣ того же названія: въ пустынной 
мѣстности пріятно было встрѣтить населенное мѣсто, при томъ въ такое 
позднее время; трусливый, малодушный Кирамка съ особой радостью и 
оживленіемъ пустился въ разговоры съ жившими на хуторѣ Башкирами: 
остановивъ на нѣсколько минутъ лошадей, онъ разспрашивалъ о пути. 
Вблизи этого хутора въ прежнее время, въ прошломъ столѣтіи, при 
Неплюевѣ, когда устраивался и заселялся Оренбургскій край, существо- 
вала крѣпость, входившая въ рядъ крѣпостей, которыми русское прави- 
тельство постепенно оцѣпило Башкирію. 
Наступила уже темнота, когда мы поѣхали далѣе. 
Трусливость Кирамки сказалась теперь вполнѣ: онъ не разъ обра- 
щался ко мнѣ: «Сергѣй Таврились, чево станешь дѣлать? темн& бульно»;— 
«ѣдемъ, вотъ чево станешь дѣлать», отвѣчалъ я; Кирамка погонялъ лошадей, 
а самъ нѣтъ — нѣтъ, да и охалъ: «ай, ай, темнй, бульно», или остановитъ 
лошадей, соскочитъ съ козелъ и осматриваетъ дорогу на нѣсколько шаговъ 
впередъ. Темнота наступила полная, но трусость Кирамки больше забавляла, 
чѣмъ передавалась намъ. Ночь была тихая, кругомъ ни звука не было 
слышно, и мы невольно сами погрузились въ молчаніе и полудремоту, 
довѣрившись инстинкту лошадей. Довольно долго ѣхали мы такъ, и даже 
вздоховъ Кирамки не было слышно болѣе. Но вотъ мое вниманіе пробудили 
торжественно — красивые, слегка меланхолическіе звуки: это Кирамка 
запѣлъ мусульманскую молитву, потому что въ эти минуты торжественно 
поднимался на горизонтѣ громадный багровый дискъ луны. Чѣмъ-то вели- 
чавымъ повѣяло отъ такого неожиданнаго момента: послѣ предыдущей 
полной темноты и затишья въ природѣ, когда, казалось, вся жизнь замерла, 
появленіе въ свое время и съ такой величественностью ночного свѣтила 
вливало новую струю жизни въ природу и какъ бы говорило о порядкѣ и 
гармоніи, которые кѣмъ-то постоянно поддерживаются въ окружающемъ 
строѣ вещей, и тѣмъ впечатлительнѣе была эта религіозная бдительность 
мусульманъ, которые во всякихъ обстоятельствахъ съ беззавѣтной покор- 
ностью и памятливостью о Высшемъ Началѣ отмѣчаютъ молитвою и пѣніемъ 
установленные важнѣйшіе моменты дня. Мелодія Кирамки звучала торже- 
ственно — красиво и была полна какой-то затаенной тоски души но чемъ-то 
такомъ, пожалуй, неземномъ, чему душа мусульманина безпредѣльно, безъ 
