276 
С. РЫБАКОВЪ, 
Б ΑΧΤΙ АРЪ. 
(№ 108 ). 
Раздались первые звуки курая, послышались хотя тихія, но увѣренныя, 
почти могущественныя въ своей увѣренности, полныя силы и красоты 
мелодіи: это заигралъ одинъ изъ самыхъ первыхъ игроковъ на кураѣ въ 
той мѣстности — Бахтіаръ; онъ былъ довольно высокаго роста, съ осмы- 
сленнымъ выраженіемъ лица, нѣсколько сосредоточенъ, и тотъ-же самый 
оттѣнокъ энергіи и могучести, который звучалъ въ его мелодіяхъ, лежалъ 
и па его Фигурѣ. 
Присутствовавшіе умолкали и прислушивались къ его тихой, но и не 
чуждой величественности игрѣ. 
Когда я тогда-же набросалъ въ свои тетради нѣкоторыя изъ его 
мелодій и повторялъ ихъ самъ, лица Башкиръ озарялись самодовольствомъ 
и поощрительнымъ смѣхомъ. 
Разговоръ дѣлался громкимъ. Лица оживлялись. Звуки курая иногда 
пропадали. Но кто-нибудь возстановлялъ тишину п всѣ снова прислушивались 
къ мечтательнымъ, поэтичнымъ мелодіямъ Бахтіара, который между тѣмъ 
нисколько не смущался шумнымъ разговоромъ п въ самый разгаръ послѣд- 
няго преспокойно, какъ-бы всецѣло занятый самъ собою, продолжалъ на- 
игрывать на кураѣ, довольствуясь, что по крайней мѣрѣ самъ чувствуетъ, 
что играетъ. 
Чашки съ кумысомъ тѣмъ временемъ осушались безъ остановокъ. 
Уже наступила темнота; появилось освѣщеніе — стеариновая свѣча (ка- 
жется, изъ нашихъ запасовъ). 
Поданъ былъ второй боченокъ съ кумысомъ; веселость п оживленіе 
увеличивалось: кумысъ дѣлалъ свое дѣло, веселилъ сердца; лица присут- 
ствовавшихъ принимали красноватый оттѣнокъ; разговоръ становился все 
громче и разбился на нѣсколько теченій: уже возвышались отдѣльные голоса; 
Юлуевъ (башкиръ-писатель) съ жаромъ игралъ на гармоніи; на дудочника 
Бахтіара никто не обращалъ вниманія, звуки его курая совсѣмъ стуше- 
вались и были заглушаемы громкимъ говоромъ и кричащими, рѣзкими, 
почти наглыми по тембру звуками гармоніи; но все это нисколько не слу- 
жило для игрока побз^жденіемъ бросить игру: онъ, кажется, съ еще боль- 
шимъ стараніемъ, важною сосредоточенностью игралъ на кураѣ, который 
рѣшительно не былъ слышенъ Но вотъ прикатили третій боченокъ съ 
кумысомъ. Къ шуму разговора и игрѣ на гармоніи прибавилось еще пѣніе: 
