МУЗЫКА И ПѢСНИ УРАЛЬСКИХЪ МУСУЛЬМАНЪ. 
277 
Башкиры пѣли пѣсни свои съ сопровожденіемъ гармоніи сначала сдержанно, 
а потомъ все болѣе развязно. 
Недолго пришлось набрасывать нѣкоторыя изъ мелодій, которыя слы- 
шались здѣсь: вскорѣ я увидѣлъ, что записывать совсѣмъ было неудобно, — 
и не къ мѣсту, и не ко времени. 
Угощали усердно и много; я наконецъ почувствовалъ испугъ, какъ 
это можно продолжать далѣе пить кумысъ, приподнялся, не смотря на 
упрашиваніе выпить еще кумыса, и вышелъ; за мной съ пѣніемъ послѣдо- 
вали Башкиры. 
Была тихая, темная іюльская ночь; надъ нею во всей своей необо- 
зримости царилъ небосклонъ, а па немъ сіяли крупныя, ясныя звѣзды и 
иныя изъ нихъ колебались; на землю падалъ еле примѣтный свѣтъ ихъ, а 
воздухъ былъ чистъ и свѣжъ, и грудь легко, свободно дышала, и радостно 
было дышать. 
Башкиры разсыпались въ темнотѣ парами, тройками; среди ночного 
приволья слышалось пѣніе, звучала гармонія, а группы пѣвцовъ пропали 
въ темнотѣ, точно погрузились въ пучины мрака. 
Пѣли между прочимъ любимую, очень распространенную среди Баш- 
киръ и вообще пріуральскихъ мусульманъ пѣсню «Гизнакйй» (Зять, см. 
пѣсни JVàA^ 50 и 191), дышащую удалью, веселостью. 
Черезъ нѣсколько времени всѣ снова собрались въ кошъ, сѣли во- 
кругъ кумыса и опять начали пить и пѣть Лица разгорались, голоса 
возвышались, умиленіе нисходило въ сердца Башкиръ. Вновь я почув- 
ствовалъ испугъ отъ ихъ усердія угощать . . . 
Всюду одинакова природа человѣка, всюду ищетъ она временами вы- 
хода, простора, гдѣ могла бы развернуться во всю ширь, сказаться всѣмъ 
тѣмъ беззавѣтнымъ, искреннимъ, что накопляется въ душѣ, или могла бы 
стряхнуть ежедневную тяготу и скуку жизни и, стряхнувшись, освѣжиться. 
Такъ и Башкиры дали волю, просторъ своей природѣ и развернулись 
во всю и забыли все: и себя, и женъ своихъ, и дѣтей, которыя кстати тутъ 
же, въ кошѣ, за занавѣской спали. 
Шумъ и возгласы раздавались все громче, пѣвцы уже перестали 
прислушиваться другъ къ другу и голоса начали замѣтно расходиться: 
каждый пѣлъ, что нравилось ему; среди пѣнія по прежнему не терялась 
гармонія, но на ней Юлуевъ ни къ кому не подлаживался, а велъ также 
свою линію. Получился концертъ, который могъ-бы смутить въ другое 
время самихъ участниковъ, но въ этотъ разъ нс разстраивался, а обѣщалъ 
неопредѣленно долго продолжаться... Началась пляска; въ серединѣ со- 
бранія появился маленькій ловкій башкиренокъ и съ особымъ мастерствомъ 
исполнялъ мимическіе танцы: то онъ смѣшилъ собраніе изображеніемъ, 
