284 
С. РЫБАКОВЪ 
на высоты Ирендыка, проѣхали бѣдную, почти пустую деревню Старую 
Сибаеву, съ которой народная пѣсня связываетъ имя сотника Абдрахмана 
Биктимирова, любителя народиой поэзіи, нѣсельииковъ и музыкантовъ; онъ 
въ добавокъ сочинилъ даже собственную пѣсню, имѣя въ виду сохранить 
свое имя въ потомствѣ (см. стр. 169). Не смотря на то, что въ Сибаевой 
жилъ такой поэтическій человѣкъ, въ самой деревнѣ не было ничего поэти- 
ческаго, она только немного оживила однообразный тонъ пустынныхъ, 
молчаливыхъ, безлѣсныхъ и скучныхъ въ этотъ хмурый вечеръ горъ. 
Дорога извивалась среди горъ. Мы имѣли въ виду побывать еще на 
двухъ пріискахъ этой мѣстности, пріискахъ татарина Рамеева, о которыхъ 
наслышались раньше и гдѣ ожидали встрѣтить побольше Башкиръ. Дѣй- 
ствительно, вечеромъ, почти ночью этого дня (16-го Іюля) мы пріѣхали на 
такъ наз. Гадилынинскій пріискъ Рамеева, уединенно ютившійся среди горъ 
и скрывавшій въ себѣ совершенно особенный міръ, — міръ замкнутой, полу- 
враждсбной татар щи н ы . 
Татарскій пріискъ. 
Пріискъ открылся передъ глазами лишь тогда, когда мы пріѣхали къ 
нему вплотную: его немалочисленныя постройки терялись среди горъ, и онъ 
не имѣлъ вида со стороны, откуда мы пріѣхали. Постройки были новыя, 
исправныя, видно, что пріискъ устроенъ недавно. 
Прежде всего мы познакомились съ русскимъ, занимавшимъ какую-то 
небольшую должность па пріискѣ; это былъ скромный, услужливый, почти 
смиренный человѣкъ среднихъ лѣтъ; бросалась въ глаза такая смиренность 
у русскаго, въ то время, какъ Русскіе здѣсь всюду чувствуютъ себя госпо- 
дами и выглядятъ такъ свободно, открыто, смѣло; этотъ русскій былъ въ 
услуженіи на татарскомъ пріискѣ и отсюда, какъ объяснилось послѣ, и 
вытекало его смиреніе. 
Разобравшись съ вещами, я познакомился съ управляющимъ-тата- 
риномъ; меня приняли въ главномъ, довольно большомъ домѣ, внутреннее 
расположеніе котораго было въ странномъ, далекомъ до удобствъ, чисто- 
татарскомъ вкусѣ. Первое, что почувствовалось въ пріемѣ, это — холод- 
ность, почти не имѣвшая даже внѣшней привѣтливости; управляющій встрѣ- 
тилъ меня холодными, безучастными, почти недружелюбными глазами, 
которые говорили: «ты по себѣ и мы ио себѣ, мы здѣсь хозяева съ тол- 
стымъ карманомъ, намъ тебя и знать очень не надо»; если къ этой холод- 
ности прибавить чуждую, неуютную для русскаго обстановку татарскаго 
міра, то станетъ понятнымъ, какъ тягостенъ и какъ обиденъ для русскаго 
