МУЗЫКА И ПѢСНИ УРАЛЬСКИХЪ МУСУЛЬМАНЪ. 
289 
Поѣхали дальше. Нѣсколько разъ засыпали и пробуждались подъ 
вліяніемъ прохлады предутренника илп отъ какого-нибудь внушительнаго 
толчка. 
Передъ глазами развертывался весь кругъ ночного движенія небес- 
наго свода: чѣмъ ближе къ разсвѣту, тѣмъ все новыя и новыя картины, 
небесныя свѣтила въ тихой, величественной гармоніи перемѣщались между 
собой. Какая чудная, неувядающая красота! глаза не могутъ устать, на- 
слаждаясь ею; и какъ рѣдко видимъ мы эту красоту во всемъ ея теченіи. 
Ночь приближалась къ разсвѣту; по сторонамъ тянулись гряды горъ 
и холмовъ, и силуеты ихъ причудливо, полутаинственно вырисовывались 
на Фонѣ разгоравшейся зари и привлекали взоры своеобразной ночной 
красотой своей. 
Ни рева звѣрей, ни крика птицъ не было слышно, кругомъ царила 
полная тишина, лишь нашъ колокольчикъ однозвучно и неумолкая раз- 
давался среди горныхъ ночныхъ картинъ. 
Сквозь полусонъ помнится, какъ проѣзжали какую-то деревню и какъ 
Кирамка долго стучался въ одну избу и озабоченно разспрашивалъ о до- 
рогѣ. Выходившіе въ однихъ рубахахъ Башкиры чесались, зѣвали и махали 
руками, показывая дорогу. Потомъ опять длинная дорога и неожиданный 
сюрпризъ: лошади остановились среди поля и дальше ни шагу, — слабо- 
сильныя башкирскія лошади переутомились и обезсилѣли; оханьямъ, стонамъ, 
отчаянію Кирамкп не было конца: «ай, Алла, што станешь дѣлать, Сѣргей 
Таврились? лошадь не пойдетъ, ай, хай, вотъ бпда; ай, Алла, Алла, что 
станешь дѣлать»? И онъ суетливо топтался около лошадей. Кирамка раз 
прягъ лошадей и пустилъ ихъ на траву; коренная недвижно и понуря 
стояла, не касаясь травы, и рѣдко и глубоко вздыхала; пристяжка, от- 
дохнувъ немного, принялась ѣсть; Кирамка ходилъ около нихъ, ощупывалъ 
коренника, касался его ноздрей, засматривалъ въ зубы, трогалъ за ушами 
и плаксиво, надоѣдливо вздыхалъ и стоналъ: «ай, хай, Алла, вотъ бида, 
што станешь дѣлать, Сергѣй Таврились? пигашка не ашайтъ (не ѣстъ)». 
Конечно, дѣлать было нечего, оставалось выжидать и лечь на подстилкахъ 
на травѣ; клонило ко сну, но докучливые возгласы Кирамки не давали по- 
койно лежать. Оставалось, наконецъ, на него прикрикнуть; онъ нѣсколько 
притихъ, но среди начинавшейся дремоты опять слышался упилый, тре- 
вожный, хотя и сдавленный вздохъ: очевидно, Кирамка жалѣлъ лошадь, по 
предавался малодушному излишнему отчаянію. 
Прошло больше часу; тревожная мысль, какъ доѣдемъ до Абзелило- 
вой, не давала уснуть; Кирамка запрягъ пристяжку въ корень, а пѣгашку 
утомившуюся въ пристяжку, и лошади трусцой поплелись далѣе. 
Опять дремалось; помнится сквозь дремоту, спрыснулъ насъ легкій 
Записки Истор.-Фил. Отд. 19 
